Variant
Шрифт:
Сбереглось.
И перетекало теперь сквозь подрагивающие мужские пальцы в неживое почти стальное тело вампира, словно весенний живительный сок — добираясь до потаенных уголков древнего сознания, заставляя пробудиться и воскреснуть утраченное величие древнего рода, уничтоженного кровавыми псами десять веков назад…
Северянин мягко коснулся губами золотых волос и прикрыл глаза.
«Спасибо тебе за этот мир, за новую жизнь, за то, что сберегла нас всех! Я хочу назвать ее Фрейя, детка… Ты не будешь против?» Соки заулыбалась во сне и снова стала похожа на ту смешную девчонку в
Мертвое сердце дрогнуло и неуверенно сделало пару ударов, заставив вампира испытать то самое чувство, которые смертные называли «захватило дух».
Это значило, что он уже не пуст.
Это значило, что он уже не мертв.
Это значило, что он прощен.
Хотеть значит мочь. Глава 22.
Ну, все! Все… Все?
— Тебе не скучно со мной, огненная моя королева?
— Эгиль, прекрати! Ненавижу, когда ты начинаешь изображать замшелого рыцаря!
Колдун гулко хохотнул и запустил сильные пальцы в шелковые волосы жены.
— Хочешь со мной полетать?
— Не уверена, что это хорошая идея… Сейчас здесь появится настоящая Королева.
— В самом деле? Почему я узнаю об этом последним?!
— Не возмущайся — не последним. И это не официальный визит, а родственный — мы же сестры! К тому же — связаны, и ей не нужно заранее предупреждать меня — я просто знаю.
— Это снова проверка?
Кристин фыркнула.
– Я уже говорила тебе, что для Олив нет ничего удивительного в том, что Айвор растет иначе. Она не считает это результатом твоей магии, успокойся!
— А то, что мальчишка совершенно не похож на того, кем был прежде, даже внешне — это тоже ее не удивляет?
— Нет, — легко согласилась Кристин и вскочила навстречу красивому подростку, взбежавшему по ступеням на террасу. — Привет, сынок!
Улыбаясь, она расцеловала его в обе щеки и крепко обняла. Он рос быстро, а ее тело и сердце все еще скучали по маленьким ручкам и ножкам, пухлым щекам и запаху молока.
— Ну, ма! Ты меня душишь!
Юноша вывернулся из крепких объятий и сделал шаг к отцу.
Они назвали его Айвор, чтобы ничто не напоминало о том, кем он был.
Парень был действительно невероятно хорош собой и совершенно не напоминал «исходник». В нем не было мальчишеской неуклюжести и скованности — он был строен, плечист, крепок и грациозен той природной грацией, которой наделены дикие животные. Под высоким лбом, вечно закрытым пепельно-русыми кудрями прятались прямые черные брови вразлет и яркие зелено-карие глаза в обрамлении густых, как у девушки, ресниц. Несмотря на это, в лице не было ничего женственного, изнеженного — высокие обветренные скулы, прямой с небольшой горбинкой нос, четко очерченный рот и выступающий своевольный подбородок… Он был похож на цыгана или лесную полукровку, но никак ни на одного из тех, чья кровь так причудливо смешалась при его рождении.
О котором он, разумеется, ничего не знал…
Олив он считал своей крестной, и относился к ней с почтением, как и подобает относиться мальчику к Королеве. Но называл странно и не по статусу — Ольвейг. И никакие убеждения и наказания не могли этого изменить.
Во время ее визитов он охапками приносил в дом лесные цветы и складывал у ног крестной, чем веселил и восхищал ее маленькую смешную дочку —
королевскую проказницу и драчунью.Иногда в их доме появлялись другие, в присутствии которых отец всегда напрягался, а мать становилась неотразимо холодной светской стервой.
Но только по отношению к ним.
Так было, когда появлялась изящная темноволосая измененная «пьющая кровь» и ее невысокий худощавый спутник с мальчишечьей улыбкой и внимательными глазами старика. Пару раз с ней появлялся другой — крепкий, лысоватый дядька по имени Корнелиус с замашками «бога-демократа».
«Дерьмократа», как весело прозвала его еще одна гостья — грубовато- роскошная циничная блондинка, вечно затянутая в кожу или розовые оборки. С ней и ее смешливой темнокожей подругой было весело и беззаботно — но его всегда выгоняли на самом интересном! Например, в прошлый раз, гостьи предложили его матери отвести его к Хозяину Земель. То есть — к Королю. После чего отец, едва сдерживаясь, заявил, что превратит на пару лет мальца в тролля, чтобы длинноязыкие тетки не лезли не в свое дело.
Так Айвор узнал, что у него есть тетки, и что Король этих земель его не любит.
Это было странно, потому что могущественнее отца он никого не знал и не понимал, почему нужно подчиняться какому-то Королю. Пока однажды его фея-крестная не взяла его лицо в свои ласковые ароматные ладони и, забравшись медовым взглядом вовнутрь его лохматой башки, не разжимая губ не сказала:
— Он наш Король, и мы все обязаны ему подчиняться. Ты появился на свет только благодаря ему.
— Неправда! — завопило сознание уязвленного мальчишки. — Меня родила мать!.. Это… ты.
Тогда его Ольвейг закрыла глаза и открыла снова.
И за эту секунду внутри него словно передернули затвор так, он впервые пережил импульс ускоренного роста и взросления — обычно это происходило с ним во сне. Хриплым ломающимся голосом юноша произнес, мучительно проталкивая слова через изменяющуюся гортань и связки:
— Понять, что я приемный, большого ума не надо! Достаточно посмотреть на меня и родителей. Отец меня учит — и я знаю, как рождаются вампиры и иные существа, которых не зачинает и не вынашивает женщина! Знаю, как они изменяются… И я не один из них — я это чувствую, это часть меня! А вот с тобой — совсем по-другому…
— Что же? — вслух поинтересовалась Олив, отстраняясь и убирая от его меняющегося лица руки.
— Мы с тобой — одной крови.
Сказал и — напрягся, наблюдая за крестной. Выжидая, словно перед прыжком.
— Конечно, — пожала она плечами и внутренне холодея. — Мы все королевской крови, и ты — не исключение. Отец объяснял тебе, что такое — «необращенный с солярным иммунитетом»?
— Не заговаривайте мне зубы, Королева Ольвейг! Я слишком быстро взрослею.
Что-то в его тоне заставило Олив изменить тактику.
— Ну, и кем же ты себя считаешь, непочтительный сын колдуна и дракона?
— Твоим сыном, Ольвейг.
Она нервно поправила капюшон плаща. Как хорошо, что она не взяла с собой Фрейю — сейчас неминуемо возникла бы драка. Пятилетней малышке, росшей обычными темпами, было абсолютно наплевать на возраст и комплекцию обидчика. А обида была бы огромная — ведь мама принадлежала только ей одной.
— Ты забываешься, — холодно отрезала Олив-Королева.
Юноша вдруг бросился ей в ноги и схватил за запястья, заставив склониться к нему.