Variant
Шрифт:
— Почему ты никогда не упоминала об этом?
— Что значит — «никогда не упоминала»? Мы что — состояли с тобой в дружеской смс-переписке? У меня не было повода. А ты подобным не интересовался.
— Ну, так сделай это сейчас! Почему я должен все из тебя вытягивать?! Только без исторических экскурсов в мое прошлое. Хочу успеть пообщаться с этими кудесниками до рассвета.
— Давай отъедем, — Одри бросила сумку назад, освобождая викингу место.
*
Одри говорила и следила за братом — тот ожидаемо был в бешенстве. Снаружи весь закаменел, со стеклянным взглядом и мерзкими металлическими нотками в голосе, выдающими кипящую внутри
Одри сочувствовала, но что она могла поделать? До этого момента вампира интересовала только своя жизнь. В нее, конечно, включались его кровные связи, но Оливию Кук он к таковым не относил. Не потому, что не дорожил, а потому, что не видел в этом необходимости. Ведь, как и любой вампир, он считал, что для того, чтобы желать, иметь и защищать — уважения не требуется.
В течение нескольких последних лет Арн с любопытством наблюдал за превращениями сладкой провинциальной недофеечки, намереваясь при случае сделать это превращение обращением. И теперь, когда мир вампира начал к чертям разваливаться, оказалось, что его будущая человеческая игрушка сама «сделала» его — Вечного.
Сделала частью собственной жизни в еще незнакомом странном мире, заставив проявить все те качества, которые так тщательно скрывались вампиром многие столетия. Этот новый мир оказался небезопасен, что викинга вполне устраивало — науку выживать Северянин освоил в совершенстве. Однако, правила игры в нем постоянно менялись, и это лишало вампира его основного преимущества — контроля над ситуацией.
Поэтому, внимательно слушая сестру, Северянин хоть и бесился, но просчитывал варианты.
Рассказ Одри сводился к тому, что в противостоянии людей и разного рода «сверхов» — в частности, вампиров — периодически переходящем в стадию кризиса, всегда присутствовала третья сторона.
Она действовала как добытчик, перебирающий тонны породы, чтобы найти драгоценный алмаз — живое чудо, сотворенное природой для преодоления хаоса. Наблюдающая, изучающая, абсолютно равнодушная к самому конфликту, эта сторона выдергивала из него его же порождение — сверхсуществ, еще не осознавших себя таковыми. А «всегда» означало срок гораздо больший, чем могла вместить человеческая память или современные средства сохранения информации.
Официальное название этой стороны мало что значило. Это была просто вывеска: «Центр изучения морфологии человека», или CSRHM (Center for scientific research of human morphology). Со временем последние два слова как-то сами собой отпали. И с тех пор больше никого не интересовала расшифровка аббревиатуры CSR, ставшей синонимом самого закрытого и отстраненного учреждения со всемирной сетью.
Организация занималась восстановлением и адаптацией трансмутантов — так официально именовались пациенты, обладающие сверхспособностями и генетикой, отличной от человеческой. Но более популярным был термин «сверхи» — он и использовался. То, что специалисты CSR в процессе изучения создавали уникальные разработки, как например, синтетическая человеческая кровь true blood — не афишировалось и приписывалось независимым лабораториям.
Variant. Глава 13.
Подозревать хуже, чем знать:
у реальности есть границы, у воображения — нет.
— …но
в чем конкретно заключается помощь пациентам CSR, как она осуществляется и какова их дальнейшая судьба — информации почти нет. Сверхи либо молчат об этом, либо не контактируют с внешним миром вовсе, ссылаясь на отсутствие мотивации. Причем, воздействовать на них невозможно! Этому последнему обстоятельству CSR уделяет особенное внимание.— В нашей реальности мотивацию баблом еще никто не отменял, — скривился Северянин.
— Не прокатит, Арн. Они идут навстречу только тем, в ком заинтересованы. Но есть одна фишка, которую можно использовать: удачную трансмутацию невозможно осуществить принудительно. Поэтому кредо Центра — добровольное сотрудничество.
— Скажи, а как ты ощущала воздействие Олив? — вдруг невпопад поинтересовался Северянин.
Вампирша помолчала, искоса поглядывая на брата.
— Ужасно. В какой-то момент, показалось, что ко мне вернулись чувства. Что я снова испытываю привязанность, раскаяние, страх потери и одиночество. Это было невыносимо.
— Но тебя перестал привлекать запах Олив, и ты перестала беситься, — холодно констатировал Северянин.
— Верно. А еще я перестала молиться Лилит. Знаешь, Арн, я никогда не играла в религию — я верила. И вот теперь мне стало вообще пофиг, кто такая эта гребаная правампирша. Но, теперь ее место придется чем-то заполнять. Уж и не знаю, благодарить мне за это твою человеческую любовницу или разорвать, дождавшись, когда ты уснешь…
Вампир никак не отреагировал на провокацию: кровь говорила ему, что Одри просто произносила слова, не испытывая никакой агрессии. Она была как компьютер, выдававший информацию по запросу.
— Ты просто зациклилась на Олив. Но и она теперь только часть чего-то… Как и мы все. Ты, я, моя кровь и…
— …Цинна? — закончила за него сестра.
— Да. И наш Создатель. Скажи, ты была в курсе его вопросов к CSR? Хотя… нет, не говори — позже. Иначе я не уложусь до рассвета. Пойду один, ничего не случится.
— Знаю, — легко согласилась Одри. — Мы им зачем-то нужны. Если бы это было не так, мы давно уже были бы вместе с Крис.
«Или нас уже не было бы вообще» — взлетая, подумал вампир.
*
Устраиваясь за рулем после мгновенного исчезновения брата, Одри испытывала непривычное ощущение причастности к странному союзу, созданному недофеей. Она чувствовала, что ее отпустила не только маниакальная религиозность. Вампирша перестала воспринимать любовницу брата как нечто чужеродное их клану. Перестала чувствовать в Олив человека, добычу. И надо сказать, в настоящий момент, сестру Северянина это обстоятельство вполне устраивало.
Монастырь на окраине Люберона, Прованс.
Викинг беседовал с Куратором . Так ему представился сотрудник, встретивший его во внутреннем дворе монастыря, словно ожидал этой ночью его визита. На вид ему было лет сорок, во внешности — ничего примечательного. Кроме, пожалуй, не характерной для смертных спокойной уверенности при общении с не-мертвым, пьющим кровь.
Монастырь был темен и тих, и изредка освещен дежурными фонарями. Но сквозь толстые подошвы крепких армейских ботинок Северянин ощущал присутствие людей и энергий: сам Центр располагался глубоко под землей.