Ты не опоздал
Шрифт:
Все, что мне приходит в голову, кажется глупым. Не то. Не так. И потом, вдруг, утром, я решаюсь. Этому есть причина. Не вставая с кровати, пишу.
неЗнакомка: Ты мне сегодня снился.
Заглавная «З» – это намек на то, что я – зеленоглазая. Мне кажется это очень изящным намеком.
Ответ приходит тут же.
Богдан: Ты кто такая?
неЗнакомка: Я пока тебе этого не скажу. Но мы знакомы. И ты мне очень нравишься.
Он не отвечает. И
неЗнакомка: Ты в моем сне был где-то среди сугробов. Ты был в красном пуховике и пушистой шапке. Вокруг снег, ветер. Прям даже вьюга. Мне было страшно. А тебе – нет. Доброе утро, Богдан.
Богдан: Ты чокнутая. Не пиши мне больше.
У меня такое чувство, словно он меня ударил. Смотрю, не мигая, на экран. Почти не дышу. Потом отворачиваюсь к стене, наоборот, часто дышу ртом. Не выпускаю телефон из руки. За стеной гудит миксер, потом слышится мамин голос.
– Аришка, вставай, будем панкейки делать!
Мне нельзя плакать, пока родители дома. А потом в голову приходит неожиданная мысль, и я снова включаю экран телефона, чат с Богданом.
Так. Он меня не заблокировал. Отправил сообщение: «Не пиши мне больше». Но не заблокировал! А это значит…
А это значит, что я иду жарить панкейки. И думать!
***
На кухне мы собираемся всей семьей. Хотя я могла бы и спать – мне, в отличие от родителей и брата, никуда не надо. Но я жарю панкейки – потому что никто это не сделает так, как я – и слушаю разговор моих домашних. Тем более, разговор… увлекательный!
– Как там у Богдана дела с этой девушкой? Таня, кажется. Все серьезно?
Я замираю с силиконовой лопаточкой в руках.
– Да ну, – Сашка косится на меня. Точнее, на сковородку, где готовится очередная порция панкейков. – Это она к нему прилипла. Рыба-прилипала.
– А что, Богдану она совсем не нравится?
– Да нужна она ему! – фыркает Сашка и снова смотрит на сковородку. – Говорю же – прилипла.
– Какие же вы, мальчики, бесчувственные! Вот вечно так. Девочка по мальчику страдает, а вы – рыба-прилипала.
Отец хмыкает в усы. Но мама почему-то не оставляет тему.
– Вот когда я была молодая, помню, читала такой рассказ. «Письмо незнакомки» называется. Стефана Цвейга. Как раз про это.
– Матушка, я тебя умоляю, давай без Цвейга, а? С утра да на голодный желудок – помилосердствуй. Ариш, у тебя там не горит?
Ойкаю, начинаю спешно переворачивать панкейки. Вроде, не сильно пригорели, терпимо. А после завтрака, когда все разъезжаются по своим делам, ищу этот рассказ, про который рассказывала мама. И залипаю на нем. Читаю. Реву. Иду заваривать чай. Снова читаю. Снова реву.
Как будто про меня.
Только мне проще, чем героине рассказа. Я могу видеть любимого человека. Я могу с ним говорить. Я могу ему написать.
Могу же?
Вытаскиваю телефон, проверяю. Не заблокировал. Значит, могу.
И буду.
***
– Вот даже две бутылки шампанского? – смеется мама.
– Ну, так не каждый день такой праздник, –
папа складывает бутылки в холодильник. – Все, теперь у нас дома официально два студента!– А через год будет только один, – вступает в разговор брат.
– Сейчас прямо!
И начинается снова семейный спор. И, слава богу, главная причина его – не я. С моим решением все-таки смирились. Даже вон праздновать собираются. Так-то вроде и повод есть. Потому что я поступила – теперь уже официально. Хотя приказа еще нет, но в рейтинговых списках я уверенно в серединке, даже ближе к началу. Никто меня уже не сдвинет, так что поступила стопудов. Тоже мне, достижение, я и так это знала. Но родители радуются. А сейчас еще и для ради разнообразия взялись драконить Сашку.
Но это тоже не всерьез. Они его драконят, он их троллит тем, что не будет поступать в магистратуру. Но в это, похоже, никто не верит, включая самого Сашку. Голова у него реально варит шикарно, если есть возможность еще учиться – надо учиться. У Сашки голова светлая, у меня – руки. Каждому свое.
– Вот Богдан тоже не собирается в магистратуру. Что там делать, только время зря переводить, – у Сашки нескончаемый запас аргументов. А я замираю. Богдан к нам теперь совсем не заходит. Но это не значит, что я с ним не общаюсь. В каком-то смысле – да.
– У Богдана своя голова на плечах, и причины тоже свои. А у тебя – свои, – не сдается мама. А я соображаю, что мне это сулит. Если Богдан через год получит свой диплом, не продолжит учебу, то… То что? Он уедет к себе домой? Я его больше вообще никогда-никогда не увижу? А крыса?
– Кстати, – Сашка поворачивается ко мне. – А чего это мы отмечаем твое поступление шампанским? А торт?
– Сашка, ты обнаглел! – возмущается мама. – Ариша поступила, и Ариша же должна торт печь?
– Можно не торт, – милостиво соглашается Сашка. – Можно капкейки. Или этот… Который ты на новый год пекла? На который уйма рома ушла? Богдан тоже по твоей стряпне соскучился.
У меня замирает сердце. В телефоне у меня с Богданом все не так. Ни про какое «соскучился» там речи не идет.
– Если соскучился, что ж в гости перестал заходить? – спрашивает папа. – Умный парень, с ним поговорить интересно.
А мне интересно, когда этот папа с ним успел так хорошо познакомиться. Может, в этой лаборатории, где Сашка с Богданом подрабатывают?
– Да он все с Танькой шляется, – ворчит брат.
– Саша, выбирай выражения! – одергивает его мама. – Ты о девушке друга говоришь!
Сашка недовольно морщит нос. Мне греет душу, что в оценке крысы мы с ним солидарны.
– Ладно уж, – ворчу. Демонстративно недовольно. – Так и быть. Испеку что-нибудь. Под шампанское. Пап, – поворачиваюсь. – Мне нужен коньяк. Хороший!
Отец смеется.
– Кулинар в семье еще хлеще алкоголика!
***
После долгих размышлений решаю испечь «Эстерхази». У меня с ним не сложилось – пробовала только один раз, и вышло не очень. Нет, мои слопали только так. Но у меня к себе были претензии. Особенно косячной вышла глазурь.