Ты будешь моей
Шрифт:
— Тогда куда?
Он посмотрел на неё.
— В отель.
Она моргнула.
— Что?
— Один нормальный номер на ночь. Завтра разберусь.
— Один номер?
— Два хочешь? — спросил он слишком спокойно.
Ника уставилась на него.
Потом отвернулась к окну.
— Езжай уже.
И они поехали.
Глава тридцать первая
Отель стоял у кольцевой — стеклянный, безликий, слишком дорогой для случайной остановки и слишком пустой для такого часа.
Марк
— Идём.
Ника выбралась следом.
Ноги всё ещё были ватные после этой поездки, после паркинга, после седана за спиной. В голове гудело. Всё происходило слишком быстро, и именно поэтому она шла молча. Если открыть рот сейчас, сорвётся либо истерика, либо мат.
В холле было тихо. Тёплый свет, блестящий пол, пустая стойка администратора и ночная музыка, от которой хотелось кого-нибудь убить.
Администратор поднял глаза, увидел их и сразу всё понял не так.
Разбитая губа Марка.
Сумка Ники.
Поздняя ночь.
Нервы, которые, кажется, были видны даже с улицы.
— Номер? — спросил он.
— Да, — ответил Марк.
— Один?
Ника резко повернула голову.
— Два.
Марк посмотрел на неё.
— Один.
— Два.
Администратор замер.
Марк достал карту и положил на стойку.
— Один люкс.
Ника уставилась на него.
— Ты издеваешься?
— Нет.
— Марк.
— Либо один люкс, либо мы сейчас стоим ещё десять минут и ждём, пока сюда приедет мой отец.
Этого хватило.
Ника сжала челюсть и замолчала.
Через две минуты они уже ехали в лифте вверх.
Зеркальные стены, тишина, её отражение, его отражение — разбитая губа, тёмный взгляд, плечи слишком напряжены. Ника стояла у противоположной стены, обхватив себя руками, и чувствовала, как между ними снова густеет воздух.
Дверь номера щёлкнула, и Марк пропустил её вперёд.
Ника вошла и сразу остановилась.
Большой номер.
Одна кровать.
Огромные окна.
Серый диван.
Кофемашина.
Дверь в ванную.
И тишина.
— Нет, — сказала она сразу.
Марк поставил её сумку у кресла и захлопнул дверь.
— Я не буду спать с тобой в одном номере.
— Спать со мной тебя пока никто не заставляет.
Она резко повернулась к нему.
— Пока?
Уголок его губ дрогнул.
— Не начинай.
— Это ты не начинай.
Он шумно выдохнул, стянул с себя куртку и бросил на кресло.
— На диване буду я.
— Очень великодушно.
— Я стараюсь.
Ника стояла посреди номера, всё ещё в куртке, с мокрыми волосами, на
нервах, и ей вдруг стало настолько тошно от всего этого дня, что захотелось просто сесть на пол и больше не шевелиться.Марк заметил.
Подошёл к мини-бару, достал воду, открутил крышку и протянул ей.
Она взяла.
Руки дрожали.
Он увидел и ничего не сказал.
Это бесило почти так же сильно, как его обычная наглость.
Ника сделала несколько глотков, потом поставила бутылку на столик и наконец сняла куртку.
В комнате стало слишком тепло.
Слишком тихо.
Слишком опасно.
Марк уже стянул толстовку и остался в чёрной футболке. Когда он наклонился за аптечкой из шкафчика у телевизора, ткань натянулась на спине и плечах, и Ника тут же отвела взгляд.
Поздно.
Он поймал это боковым зрением.
Конечно.
— Не смотри так, — сказал он.
— Как?
— Будто жалеешь, что согласилась.
— Я и не соглашалась.
Он сел на край дивана, открыл аптечку и вытащил пластырь с антисептиком.
— Иди сюда.
— Что?
— Иди сюда, Ника.
Она не двинулась.
Тогда Марк поднял глаза.
И вот этот взгляд снова всё испортил.
Не жёсткий.
Не насмешливый.
Уставший.
— Губа опять открылась, — сказал он.
Ника стиснула зубы.
Потом всё-таки подошла.
Он сидел, расставив ноги, аптечка лежала рядом, пальцы на коленях чуть сжаты. Когда она встала между его коленями, её собственное сердце сразу сбилось с ритма.
Прекрасно.
Она вытащила салфетку с антисептиком.
— Будет щипать.
— Терплю.
— Это я уже заметила. У тебя вообще с головой проблемы.
— Это тоже уже было.
Ника аккуратно коснулась его губы.
Марк едва заметно дёрнулся.
— Терплю, да? — сухо сказала она.
— Если я скажу, что больно, ты перестанешь?
— Нет.
— Тогда терплю.
Она промолчала и продолжила. Очень осторожно. Слишком осторожно для человека, который ещё пару часов назад хотел его убить.
Когда с губой было закончено, Ника отступила.
Но тут взгляд упал ниже.
На его руку.
Костяшки снова были содраны.
— Сядь нормально, — сказала она.
— Я и так сижу.
— Марк.
Он послушался.
Потому что, кажется, тоже уже устал спорить.
Она опустилась перед ним на корточки и взяла его руку в свою.
И вот это было ошибкой.
Потому что его пальцы тут же чуть сжались вокруг её ладони.
Не сильно.
Просто ощутимо.
У Ники перехватило дыхание.
Она не подняла головы.
Просто начала обрабатывать ссадины. Белая салфетка быстро стала розовой. Его кожа была горячей. Пальцы длинные, сильные, с мелкими шрамами у суставов, и это было слишком интимно для первого часа в отеле посреди ночи.