Ты будешь моей
Шрифт:
Марк рядом не двигался.
Вообще.
Но она чувствовала его — спиной, плечом, воздухом.
Кирилл опустил глаза на секунду.
Потом снова поднял.
И в этот раз в них появилась злость.
Нормальная.
Живая.
Ожидаемая.
— Быстро ты, — сказал он.
Ника усмехнулась.
Сухо.
— Не начинай.
— А что? Мне нельзя сказать?
— Можно. Но не так.
— А как? — он сделал шаг ближе. — Сказать “ничего
Марк дернулся.
Она это почувствовала мгновенно.
— Стой, — бросила она ему, даже не глядя.
Он остановился.
Кирилл это тоже увидел.
И, кажется, это выбесило его ещё сильнее.
— Серьёзно? — он усмехнулся. — Ты теперь его останавливаешь?
Ника резко повернулась к нему.
— Я сейчас вообще всех остановлю, если вы не перестанете вести себя как идиоты.
— Мы?
— Да, вы!
Она шагнула вперёд.
Теперь уже между ними.
Осознанно.
Чётко.
— Вы оба, если вдруг не заметили, сейчас устроили цирк на льду. И угадай, кто в этом виноват в глазах половины команды?
Кирилл сжал челюсть.
Марк молчал.
— Я, — ответила она сама. — И мне это уже надоело.
Тишина.
Она посмотрела на Кирилла.
Прямо.
— Ты хочешь правду?
Он не ответил.
Но взгляд не отвёл.
— Ты мне нравился, — сказала она спокойно. — Правда.
Марк рядом напрягся.
Сильно.
Но она не остановилась.
— Но вчера ты показал себя не так, как я думала. И дело даже не в драке.
Кирилл усмехнулся.
— Конечно. Дело в том, что я не он.
— Нет, — резко сказала Ника. — Дело в том, что ты начал говорить за моей спиной и решать за меня, что мне нужно.
Он замолчал.
Вот теперь попала.
Она повернулась чуть к Марку.
— А ты...
Он посмотрел на неё.
Тёмно.
Внимательно.
— Ты вообще отдельная проблема.
Уголок его губ дёрнулся.
— Знаю.
— Ты не слушаешь. Не тормозишь. Не думаешь, когда надо.
— Возможно.
— И ты сейчас стоишь тут и выглядишь так, будто тебе вообще плевать, что происходит вокруг.
Марк молчал.
И это было честнее любого ответа.
Ника выдохнула.
Провела рукой по волосам.
— Но ты хотя бы не врёшь.
Тишина.
Короткая.
Жёсткая.
Кирилл отвёл взгляд.
— Понятно, — повторил он.
Теперь уже по-другому.
Без вопросов.
Без надежды.
Он посмотрел на Марка ещё раз.
— Не облажайся.
Марк чуть наклонил голову.
— Постараюсь.
Кирилл усмехнулся.
— Вряд ли.
И ушёл.
Просто развернулся и ушёл по коридору, не оглядываясь.
Ника смотрела ему вслед несколько секунд.
Потом медленно выдохнула.
Словно что-то внутри отпустило.
И сразу стало пусто.
Очень.
Она повернулась к Марку.
— Ты мог не лезть.
— Я и не лез.
— Ты был в шаге.
— Всегда.
Она закатила глаза.
Но без злости.
Скорее
устало.— Ты неисправим.
— Тоже правда.
Они стояли друг напротив друга.
Теперь уже без криков.
Без толпы.
Без третьего человека.
И вдруг стало тихо.
Ненормально тихо.
После всего.
Марк шагнул ближе.
Медленно.
— Ты сейчас жалеешь? — спросил он тихо.
Ника посмотрела ему в глаза.
И впервые за всё время не стала защищаться.
— Нет.
Он кивнул.
Как будто ждал именно этого.
Его рука медленно поднялась к её лицу.
На этот раз она не отстранилась.
Вообще.
— Тогда не убегай, — сказал он.
Она выдохнула.
И сама сократила последние сантиметры между ними.
Поцелуй получился другим.
Не как на пирсе.
Не как в коридоре.
Спокойнее.
Но глубже.
Без борьбы.
Как будто они оба уже приняли, что это происходит.
И не пытаются это остановить.
Марк держал её за талию.
Крепко.
Но без той резкости, что была раньше.
Ника чувствовала его дыхание, его руки, его тепло — и впервые за всё время не было желания оттолкнуть.
Только остаться.
Ещё немного.
Когда они отстранились, коридор всё ещё был пуст.
И на этот раз она не отскочила.
Просто стояла рядом.
Слишком близко.
Слишком спокойно для самой себя.
— Это всё очень плохо закончится, — сказала она тихо.
Марк усмехнулся.
— Зато не скучно.
Она фыркнула.
Но не отошла.
И это уже было ответом.
Глава двадцать девятая
Коридор под ареной был узкий, холодный и слишком гулкий для такого вечера.
С потолка тянуло сыростью, под ногами хрустела грязная ледяная крошка, где-то за дверями ещё шумела раздевалка, звенели клюшки, хлопали шкафчики, а здесь, в этом длинном проходе между лестницей и служебными комнатами, всё вдруг сжалось в одну точку.
Ника стояла напротив Марка, всё ещё чувствуя в ладони удар, которым толкнула его в грудь. Он не отступил. Даже не дрогнул. Только дышал тяжело после льда, мокрые волосы липли ко лбу, а форма на плечах и груди блестела от растаявшего снега.
А потом в дальнем конце коридора появился Кирилл.
И вся эта зыбкая, опасная тишина сразу лопнула.
Он шёл быстро, не застёгивая куртку поверх формы, с влажными волосами, жёстким лицом и этим выражением, от которого Нике стало тошно ещё до того, как он приблизился. Не ревность. Не злость. Хуже. Упрямое мужское чувство, когда уже поздно отступать, но гордость всё ещё заставляет идти вперёд.