Ты будешь моей
Шрифт:
— Мне всё равно, — сказала я сухо.
Он посмотрел на меня пару секунд. Потом кивнул.
— Врёшь.
— Господи, ты можешь хотя бы раз в жизни не строить из себя человека, который меня читает как открытую книгу?
— Не могу.
— Почему?
Он сделал ещё шаг ближе.
Теперь между нами был только стол.
— Потому что ты слишком явно стараешься делать вид, что тебе всё равно.
Я стиснула зубы.
— А если мне правда всё равно?
— Тогда бы ты сейчас не злилась.
Я резко встала.
—
— Конечно.
— А из-за того, что в твоей жизни, похоже, слишком много странных девушек, которые почему-то считают своим долгом объяснять мне, как ты устроен.
— У меня в жизни только одна странная девушка, которая мне действительно интересна.
Я замерла.
И это было ужасно.
Потому что, кажется, даже воздух между нами стал плотнее.
Тише.
Глупее.
Опаснее.
— Не начинай, — сказала я тише, чем хотела.
— Я и не начинал.
Он тоже говорил тихо.
Слишком.
— Марк.
— Что?
— Я серьёзно.
— Я тоже.
Я смотрела на него и вдруг поймала себя на очень простой, очень неприятной мысли.
Марк Громов сейчас не играл.
Вот вообще.
Не дразнил.
Не выпендривался.
Не пытался красиво поставить себя в кадр.
Он просто стоял напротив и смотрел так, будто ему правда важно, что я отвечу.
И вот это выбивало сильнее всего.
Потому что если он шутит, отмахнуться легко.
А если нет?
Я первой отвела взгляд.
— Мне надо заниматься.
Он помолчал.
Потом выпрямился.
— Хорошо.
Я удивлённо посмотрела на него.
— Хорошо?
— Да.
— И всё?
Он чуть усмехнулся.
— А ты ждала, что я начну ломать твою библиотеку?
— С тебя бы сталось.
— Нет. Не здесь.
Он взял с края стола мою ручку, которую я нервно уронила минутой раньше, и положил обратно на тетрадь.
Очень аккуратно.
Почти бережно.
— Занимайся, Ника.
И уже развернулся, когда я вдруг сама не поняла зачем сказала:
— Марк.
Он остановился.
Обернулся через плечо.
— Что?
Я молчала секунду.
Потом всё-таки спросила:
— Она… тебе нравится?
Вот и всё.
Вот он, тот самый позорный момент, когда хочется дать себе по голове прямо на месте.
Потому что какого чёрта я вообще это спросила?
Но слова уже прозвучали.
Марк посмотрел на меня так внимательно, что мне захотелось провалиться под пол.
А потом медленно улыбнулся.
Не нагло.
Совсем нет.
Скорее так, будто услышал именно то, что хотел.
— Нет, — сказал он спокойно. — А вот ты сейчас очень зря задала этот вопрос.
У меня вспыхнули щёки.
— Почему?
Он сделал маленькую паузу.
— Потому что теперь я знаю, о чём ты думаешь.
Я резко схватила тетрадь.
— Уйди, Громов.
Он усмехнулся.
— Уже ухожу.
Подошёл
к двери.Остановился.
И не оборачиваясь, бросил:
— И, Ника… на будущее.
Я замерла.
— Я не люблю, когда ко мне лезут с советами. Но ещё больше я не люблю, когда кто-то пытается тебя пугать.
Я медленно подняла голову.
Он всё так же стоял спиной.
— Что это значит? — спросила я.
Марк наконец обернулся.
И в его лице больше не было ни тени усмешки.
— Это значит, что если ещё кто-то из моей прошлой жизни подойдёт к тебе с подобным разговором, ты скажешь мне первой.
Я смотрела на него молча.
Сердце почему-то опять билось слишком быстро.
Потому что он сказал это так, будто это не просьба.
И не флирт.
А обещание.
И от этого внутри стало совсем неспокойно.
Глава тринадцатая
Я ещё несколько секунд смотрела на дверь после того, как Марк ушёл.
Потом медленно села обратно.
Потом снова встала.
Потом опять села.
Боже.
Что со мной вообще происходит?
Я уставилась на открытую тетрадь, где на полях всё ещё были мои кривые записи по предмету, и попыталась заставить себя вернуться к нормальной жизни. К цифрам. К формулам. К таблице, которую преподаватель сегодня разжёвывал почти сорок минут.
Не получилось.
Перед глазами стояло совсем другое.
Алиса.
Её спокойная, холодная красота. Её уверенность. Её фраза про то, что Марк не пай-мальчик. Её этот мерзкий тон, будто она уже заранее всё обо мне знает. И потом — сам Марк. Резкий, тёмный, совершенно не похожий на того, кто пять минут назад лениво усмехался в коридоре.
Я поймала себя на том, что снова думаю о нём.
И с силой захлопнула тетрадь.
— Да ну вас всех, — пробормотала я себе под нос.
— Кого именно?
Я вздрогнула и резко подняла голову.
Ася.
Ну конечно.
Она стояла у стеллажа, прижимая к груди две книги, и смотрела на меня с выражением человека, который уже сто лет всё понял, но ждёт, когда ты сама сознаешься.
— Ты что тут делаешь? — спросила я.
— Вообще-то искала тебя.
Она села напротив, отложила книги и прищурилась.
— А теперь вижу, что не зря.
— Ася...
— Нет, подожди. Дай угадаю. Ты либо только что убила Марка Громова взглядом, либо он опять сказал тебе что-то такое, после чего ты хочешь убить уже себя.
Я молча посмотрела на неё.
Ася выдохнула.
— Значит, второе.
— Ты невыносима.
— А ты слишком выразительно страдаешь лицом.
Я откинулась на спинку стула.
— Тут была одна девушка.
— Какая девушка?
— Красивая. Блондинка. Очень шикарная на вид. С лицом человека, который всю жизнь ел только клубнику в сливках и чужие нервы.