Стриптиз
Шрифт:
— Угостить хочешь? — киваю я на его член, что еще спрятан под тканью. Все еще… Боже…
Он ржет. Тупо начинает ржать. И нельзя не подхватить. Обстановка сразу разряжается.
На мне его пиджак, что терпко пахнет им, я в крошечный трусиках, Ольшанский в расстегнутой полностью рубашке и открытом ремне. Хорошо, что в брюках. Он выгнал свою любовницу, бывшую, чтобы защитить меня, стриптизершу его клуба. Пиздец, приехали.
Олег делает заказ. Не вслушиваюсь, что он там по телефону говорит. Разглядываю кабинет. Наконец-то встаю с дивана, размеренно вышагиваю по небольшому пространству. С пиджаком
На его столе порядок. Непревзойденный. Там даже пыли нет.
Небольшая фотография стандартного размера в позолоченной рамочке у самого края. Беру ее в руки. Черно-белая картинка. Там девочка. Малышка, не старше моей Алены. Это дочь Олега. Фотография та же, что и раньше у него на заставке стояла.
— Дочь? — решаю убедиться.
Олег немного грубо вырывает ее из рук. Пугает. Не сам Ольшанский, его действия. Его словно ранил мой вопрос.
— Угу.
— Хорошенькая. Сколько ей? — про себя добавляю: сейчас?
— Я заказал пасту. Ты не против? И вино.
Отхожу снова к дивану. Сейчас его энергия давит, тяжелой становится.
— Не против. Без оливок хоть?
— А надо?
Олег впечатывается в мои губы взглядом. Не отводит темных глаз, я слежу за ним. И облизывает свои губы. Только ни слова мне не говорит. Даже пошло не шутит.
— В прошлые разы ты насильно засовывал мне их в рот, — наблюдаю. Понимаю, что провоцирую. Куда тебя несет, Нина?
— Я бы и сейчас это сделал, — подходит ближе, пальцами цепляет за подбородок. Глаза жгут меня. Он изучает мое лицо, ловит эмоции. Его мыслей я не знаю, но он точно что-то решает, думает, сопоставляет.
Жар шаровой молнией проносится от позвонка к позвонку, застревает в грудине и бахает с глухим треском.
— Ненавижу оливки, — снова добавляю мысленно: как и ты. Только молчу, силой заставляю себя молчать, прикусив кончик языка. Больно.
— Я тоже.
Взгляд на губы. Они приоткрыты. Мое дыхание опаляет его кожу. Знаю. Между нами долбанные несколько сантиметров и объемная пропасть из прошлых ошибок и уебищного расставания. А я так хочу все это перепрыгнуть и коснуться его.
??????????????????????????Интересно, поцелуи теперь другие?
Кривится в улыбке. Я повторяю. У нас своя игра.
Официант прерывает. Заносит на подносах большие тарелки с пастой, вино и оставляет нас. Даже не посмотрел в мою сторону. Но уверена, через несколько минут все, кто в этом клубе сейчас находится, будут знать, что стриптизерша Нинель ужинает с Ольшанским, укутанная в его пиджак.
— Прошу, — указывает на диван. На нем же он сидел и смотрел на мой танец. Бросаю взгляд на Ольшанского. Тот все еще мучает меня, как хищник свою жертву. Даже глаза сощурил и скалится.
— Спасибо, — присаживаюсь.
— Удобно? — кивает на пиджак. — А то можешь снять.
— Пять тысяч, Ольшанский.
Он давит смешок. Но вижу, как губы расплываются. И вгрызся своими ореховыми глазами сначала в шею, спустился ниже к груди и поднялся к моим черным глазам.
Едим молча, приборами только позвякиваем. Запиваю вином. Хорошее, вкусное.
Олег пьет виски теперь уже маленькими глотками. И все время смотрит на меня. Под его взглядом теряюсь и иногда краснею.
— Сколько тебе лет? — строго спрашивает, как на допросе.
Сначала платит, я раздеваюсь, потом кидает деньги, я с ним трахаюсь. А теперь спрашивает возраст.— А ты не знаешь? — удивляюсь.
— Нет, — накалывает макаронину на вилку и отправляет в рот, слизывая соус с губ. И лыбится, дурак.
— Двадцать три. Исполнилось вот…
— Блядь, девчонка совсем. — Вздыхает.
Так и хочется сказать, что девственности ты меня лишал, когда восемнадцать было. И никак тогда тебя это не волновало.
Оставляю его матерную реплику без ответа.
— А ей? Сколько?
Понятия не имею, зачем спрашиваю. Просто хочется услышать, просто знать.
Ухмыляется и снова уставился в мои глаза. Бегает все, изучает.
— Подозреваю, что старше тебя.
— То есть ты не знаешь, — не отстаю.
— А тебе зачем это? — откладывает приборы и облокачивается на спинку кресла. Как кот. Довольный и сытый. — Зачем она вообще тебе сдалась?
Ревную потому что. И ревность эта глаза слепит.
Но я снова молчу. Доедаю и откладываю тарелку. Делаю крупные глотки вина, и обжигающая горечь льется по горлу.
Олег, не моргая, смотрит на меня. Я словно под прицелом. Его наводят на меня, а вслух считают до десяти, чтобы на последней цифре нажать на курок.
— Ну и почему тебя в стрип занесло, Нинель? Только сейчас я жду честного ответа.
Глава 30
Я уставилась на Ольшанского и словно проглотила язык. Не знаю, что ему ответить. Правду? Она никого не касается кроме меня. Да и незачем ему это знать. А врать… Глядя сейчас на него, понимаю, любую мало-мальскую ложь он учует как собака след.
— Мне нужны деньги, Олег. Как и всем здесь.
Мну лацканы пиджака и так и не могу вскинуть даже короткий взгляд на него. Трушу. Но отчетливо ощущаю его, как он смотрит на меня, может, слегка щурится, будто пытается прочитать по моей позе и моему состоянию правдивость сказанного. А я не соврала — мне нужны деньги.
— Много?
Ухмыляюсь. Так и представляю, как он кидает мне купюры. Много-много.
— Это неважно.
— Ясно.
— Спросил так, будто готов мне их дать.
— А ты бы взяла?
Вскидываю брови и всматриваюсь в его лицо. Он не шутит, не провоцирует. Только хмурится, очень.
— Просто так деньги никому не дают. Мне двадцать три, Ольшанский, но я не полная дура.
Откидываю от себя белую салфетку и резко встаю с дивана. Этот разговор перестает мне нравиться. Я чувствую, что Олег хочет выпытать из меня что-то. Не ответы на вопросы, что-то другое, важное, только ему совсем не ясное.
— Почему тебя не было две недели? — решаю задать свой вопрос. Он же не стесняется меня спрашивать о личном.
Улыбается. И так очаровательно, смущает меня своей улыбкой.
— Уезжал.
В ореховых глазах играет веселье. Ему нравится наш разговор, пусть он и сворачивает иногда в другое русло. Мы словно маленькими стопами исследуем друг друга. Зачем-то.
— Ясно. — Повторяю его фразу и веду бровями.
Я облокотилась на диван, а хочется подойти ближе к нему и присесть так близко, чтобы чувствовать его запах еще больше.