Чтение онлайн

Но один вопрос мучил его постоянно. Уильям не решился задать его медикам в больнице, не выдавил его из себя за все недели, пока посещал этого врача. Он хотел знать, сколько ему осталось. В кино пациентам то и дело говорят, что им осталось жить полгода, год. Эти даты медики произносят с такой уверенностью, словно судят по безошибочным приметам. А его симптомы тоже что-то подсказывают доктору, о чем тот умалчивает? Алан погиб за несколько недель. Едва появились первые признаки болезни, его тело буквально растаяло, словно провалилось внутрь. А некоторые пациенты, ждущие в приемной, протянули несколько лет и не так уж плохи. Нужно знать наверняка.

Уильям аккуратно завязывал шнурки, не поднимая глаз.

— На что можно рассчитывать в такой ситуации? — спросил он, и даже этот

расплывчатый вопрос показался ему бестактным.

Заскрипели колесики. Раскачиваясь в кресле, доктор медлил с ответом. Уильям выпрямился, но так и не сумел поглядеть врачу в глаза.

— Я буду работать, пока мы не подберем лечение. Уверен, лекарство в конце концов найдут, когда — не берусь предсказывать. Нужно ждать и вести наблюдение. Надежда есть, — голос его звучал искренне, бодро, но пальцы вцепились в карандаш, словно в рукоять кинжала.

— Но я имел в виду — для меня, — уточнил Уильям, избавившись наконец от застенчивости. На столике для анализов стояло пять склянок с кровью, которую врач только что взял у него, в каждой склянке резиновая пробка своего цвета. Кровь стала темнее, чем прежде, почти черная, густая, она не текла, а ползла по трубке, как слизь.

— Я не знаю, от чего это зависит, — признался доктор. — К несчастью, в большинстве случаев это игра генов.

— Значит, ничего не поделаешь, — вздохнул Уильям.

Доктор аж вспыхнул, глаза загорелись:

— Я никогда не сдамся. У вас есть шанс. У меня сотни таких пациентов, как вы.

— Я благодарен за вашу заботу, — вежливо произнес Уильям, словно благодарил за ужин. В дверях врач крепко пожал ему руку — это входило в обряд, — а потом вдруг притянул к себе, почти обнял:

— Всего хорошего, — пожелал он.

— Всего доброго, — откликнулся Уильям. Это прикосновение было ему неприятно: от врача — он впервые заметил — несло дешевым одеколоном.

В приемной уже осталось не так много пациентов. Кто читал газету, кто уставился в пространство. Один в ожидании барабанил пальцами по серебряной рукояти трости: тук-тук-тук. Стопы в вязаных тапочках, по краям проступили кровавые пятна. Из штанин джинсов торчат ссохшиеся, деревянные на вид конечности, похожие на кукольные.

— Привет! — окликнул Уильям кукольного человечка, желая хоть малость его подбодрить, но в тишине голос прозвучал чересчур резко. Человечек дернулся и даже не попытался улыбнуться в ответ. Несколько голов обернулось к Уильяму, но никто не отреагировал. Казалось, он движется в замедленной съемке, приемная зависла вне времени, или иначе: он вошел в музей восковых фигур. Вокруг манекены — неподвижные, ненастоящие. Единственный живой человек — медбрат, трубка телефона прижата к уху, что-то записывает в тетрадь.

— Через две недели, — сказал Уильям медбрату, и тот, пролистав календарь — 22 марта, 23, 24, — добрался до 6 апреля. Каждый листок календаря был испещрен именами.

— До встречи, — сказал медбрат, добавляя имя Уильяма к списку, занимавшему уже полстраницы. Телефон звонил непрерывно. Очередной пациент вошел с улицы и устремился к стойке регистратора, оттолкнув Уильяма. Доктор выглянул из кабинета, пригласил зайти лысую женщину. На Уильяма он покосился так, словно спрашивал, почему тот еще здесь.

Уильям направился к двери, в ушах звенели слова доктора: «У меня сотни таких пациентов, как вы». Хотелось бы воображать свое несчастье катаклизмом, подобным атомному взрыву, избиению младенцев, столкновению планет и гибели галактики, но здесь, в приемной, Уильям, наконец, осознал, какие это пустяки. От этой мысли ему сделалось хуже. Он — никто, одно из множества имен в календаре, еще один пациент, дожидающийся приема, еще один обреченный больной.

Узнав о болезни Уильяма, Генри первым делом заказал себе татуировку — бледно-голубого дракона на правом плече. Часами он сидел в студии, изучая каталоги, разнообразные сюжеты и формы. Многие фотографии шокировали: не только руки и ноги покрываются узорами, но и все тело, грудь обвивают змеи, в член впивается колючая черная проволока, на ягодицах скалятся волки, даже на бритом скальпе — стрелы или знаки-обереги. Лодыжки, бедра,

щиколотки, запястья, пальцы, ладони — в каждый дюйм кожи втыкаются иглы, втираются чернила. Наконец, он выбрал дракона, как у кельтских воинов. Контур рисунка был нерезким, размытым, чешуя больше походила на мягкие облачка. Раздвоенный, ярко-алый язык, высунувшийся из шишковатой башки, лизал костлявое плечо Генри. Он собирался со временем разрисовать себя с ног до головы — змеями, львиными головами, еще драконами, разукрасить себя целой стаей хищных и злобных животных — пусть охраняют от сглаза.

Его тело тоже менялось.

Всю жизнь Генри оставался тощим. Он принимал свои объемы как данность, зарядку не делал, предпочитая тратить время на подготовку к занятиям, чтение и общение с друзьями. Но когда Уильям заболел, Генри с ужасом ощутил собственную незащищенность. На его глазах пациенты больницы превращались в кожу и кости в памперсах для взрослых. Меняя простыни, медсестры перекладывали своих подопечных с места на место легко, как девочка — куклу. Эти съежившиеся тела напомнили Генри, как мал его запас на случай болезни. Уильям был крупным высоким мужчиной, но его плоть таяла слой за слоем. Генри не питал надежды сделаться неуязвимым, но хотел, по крайней мере, набраться сил для сражения с тем, что готовит ему будущее. Уильям еще не выписался из больницы, а Генри уже сходил первый раз в спортзал.

Сперва он стеснялся других посетителей, которые с такой уверенностью переходили от штанги к сложным тренажерам. Генри надевал мешковатые штаны и широкую рубашку, прятал руки до самого запястья, но уже через два месяца результаты его удивили. Никогда в жизни, чем бы он ни занимался, он не добивался столь очевидного успеха. Появились мускулы, руки сделались толще, из-под мягких складок плоти проступил торс, о каком он и не мечтал — бесформенная глина превращалась в статую.

Работая со штангой, он освобождал разум от посторонних мыслей — только прохладное прикосновение металла, ритмичное дыхание в такт движениям. Дома он теперь думал только о спортклубе, скучал о нем, как в юности тосковал в ожидании телефонного звонка от очередного бездельника. Спортивные занятия уместились между семинарами и посещениями больного. Генри ни с кем не делился своим секретом. Но даже походка изменилась, он слегка покачивался — не из кокетства, а от головокружительного ощущения самоконтроля, как будто заново творил себя. Внешнему миру Генри еще не научился предъявлять обретенное могущество, но при первых же признаках неуверенности достаточно было сунуть ладонь под рубашку, коснуться гладкой, натянутой кожи и убедиться в собственной значимости — грудь колесом, крепкие мускулы. А раньше-то и воздух не колебался, когда он шел.

Генри слез со скамейки, голова слегка кружилась от усталости. Вернул штангу на место, промокнул лоб. Пора уже на обед с Уильямом, придется обойтись без душа. Он поспешно натянул джинсы, перебросил мешок со спортивной формой через плечо и двинулся к метро, оберегая сумку с подарком.

С недавних пор у Генри появилась идея: подарить Уильяму какое-нибудь животное. Уильям теперь почти не выходил, даже в кафе. Дважды в неделю по утрам он заглядывал на работу, хотя полностью утратил к ней интерес. Он жаловался на головокружение и на темное пятно в левом глазу, от чтения у него болела голова. Страшная усталость. Может, Уильям малость преувеличивал, добиваясь сочувствия, но ходил он теперь намного осторожнее, порой спотыкаясь, как пьяный. По мнению Генри, долгие часы одиночества усугубляли состояние больного. О недостатке общения он говорил постоянно, как обжора о еде.

Генри вырос в доме, где животных было больше, чем детей. Каждую ночь, засыпая, он обнимал своего любимого пса, они вместе клали головы на подушку, их сердца бились в унисон. Он испытывал к собаке особую нежность, непохожую на любовь к родным — хотелось защищать ее, оберегать. Уильям терпеть не мог сюрпризов, но Генри подумал: если вот так, врасплох, принести ему щенка, и Уильям согласится принять собаку, это отвлечет его от болезни. Придется заботиться о малыше, а не только копаться в своих симптомах, придется каждый день выходить на прогулку.