Шаг в пустоту
Шрифт:
Распространился слух, что Уильям умирает, и друзья, давно покинувшие его, а также коллеги начали звонить, прощаться. Чувствуя себя виноватыми, держались натянуто, неловко, но Генри старался их ободрить. Он подносил трубку к самому уху больного, но тот вроде бы не узнавал никого, кроме Сьюзен. Услышав ее голос, он испускал то ли стон, то ли рычание.
Три дня назад, утром, сильный припадок буквально подбрасывал истощенное тело над кроватью. Когда приступ миновал, Генри переодел больного в чистую фланелевую рубашку, вымыл ему голову. Уильям смотрел на него, изредка моргая, в глазах — пустота. Словно призрак, взирающий на Землю с далекой звезды.
Перестилая простыни, Генри обнаружил между матрасом и бортиком кровати обрывок
С тех пор Уильям не просыпался, не очнулся и тогда, когда приехали Сьюзен со Стивеном. Генри не спрашивал, почему они остановились в мотеле, вместо того чтобы поселиться в доме: так даже лучше, последние ночи он проведет наедине с Уильямом. Два дня Сьюзен и Стивен дежурили поочередно с Генри и его помощником. Уильям понемногу соскальзывал в небытие. Два друга и два чужих человека преданно несли вахту.
Стивен сидел с книгой в соседней комнате или выходил погулять во двор. Санитар исполнял свои обязанности. Сьюзен готовила кремацию и заупокойную службу, писала некролог и наброски прощального слова. По большей части возле Уильяма оставался Генри. Он слушал через наушники отрывки из любимых Уильямом пьес, подбирая музыку для похорон: что-то среднее между плачем и колыбельной — Малера, Брамса. По ночам прислушивался к шорохам, слабым движениям умирающего, думал настроить себя на скорбный, печальный лад. Но именно сейчас, когда до смерти оставались считаные часы, этот жалкий остаток времени выскользнул из его рук.
Накануне днем Сьюзен обнаружила в шкафу небольшой альбом с фотографиями. Они вместе листали страницы, открывая для себя незнакомого Уильяма: мальчик-ковбой верхом на коне, при оружии, а рядом — сестры; подросток среди одноклассников; групповые семейные снимки. Хотя Уильям утверждал, что порвал с прошлым, у него не поднялась рука выбросить альбом.
В тот же вечер Сьюзен, не удосужившись предупредить Генри, позвонила из отеля родителям умирающего. Генри и не знал, что несколько месяцев тому назад она разыскала их телефон. Потом она приехала в дом на берегу, заливаясь слезами, и призналась в том, что натворила. Они выясняли отношения в гостиной, над бесчувственным телом Уильяма — лицо скрыто кислородной маской, капельница подает негромкие сигналы. Из всех предательств, больших и малых, которыми были отмечены их многолетние отношения, поступок Сьюзен понять было труднее всего. Генри дал волю своему гневу. Он орал так, словно в нем бушевал неукротимый дух Уильяма.
Слишком поздно. Завтра родители приедут, чтобы забрать блудного сына домой.
Генри прошел в гостиную, по толстому ковру ноги ступали бесшумно, словно по песку. Голубое витражное стекло возле двери холла слегка искажало вид на лужайку с деревьями — похоже на картинку в калейдоскопе. Постоял минуту, озирая первый этаж дома, который так много значил для него и Уильяма и чуть было не разлучил их навеки.
Включив стерео на полную мощность, он лег рядом с Уильямом, взял его за руку. Больной дышал часто и затрудненно, как будто ему к лицу прижали подушку. Генри снял зажим с трубочки капельницы, и морфий струйкой пошел в вену. Свободная рука Генри покоилась на сердце Уильяма — оно билось все медленнее, все тише.
В гараже Генри включил свет, голая лампочка под потолком светила тускло — обросла паутиной и пылью. Россыпью — жестяные банки с засохшей краской, инструменты, старые ставни, спущенные шины; рядом — верстак, две газонокосилки, заступы и грабли. Пола не разглядеть. В углу дожидались пять металлических канистр с бензином, купленных утром в порту. В ящике верстака нашлась ветошь. Генри рассовал тряпки по карманам.
Он перетащил канистры одну за другой через лужайку к дому. Вскрыл первую, щедро полил
ковер в гостиной, опрыскал занавески, панели, картины — все, что горит. Не оглядываясь, захлопнул за собой сводчатые двери, вышел в фойе, перевернул вверх дном вторую канистру и с ней в руках поднялся по лестнице. Помедлил на площадке перед дверью в комнату Уильяма, принимая решение, быстро вошел, плеснул на кровать и чехлы, на полки с книгами. Спертый воздух сразу же пропитался парами бензина, резкий запах ударил в нос, и Генри попятился, прикрывая лицо платком. Перешел в мансарду, обработал пол и составленные у стен коробки, позаботился о том, чтобы хорошенько пропиталась бензином внутренняя сторона крыши.Выйдя в сад, он полил снаружи кухонное окно и подоконник, прокатил канистру по крытому шифером навесу над подвалом, разбрызгивая бензин во все стороны. Пустую канистру он швырнул вверх, рассчитывая забросить на крышу, но канистра, не долетев, попала в окно ванной. В тишине звон разбитого стекла прозвучал как выстрел. Генри с испугом оглянулся на проезжавшую вдали машину. Ничего — в тени черного, без огней, дома он невидим. И Луна почти не дает света.
Он не рассчитывал заранее, сколько бензина понадобится, просто опустошал канистру за канистрой. Дважды обежал дом, обведя его магическим кругом. Заднюю дверь оставил распахнутой, отошел на несколько шагов, оставляя за собой бензиновую дорожку. Отступил подальше и швырнул на землю горящую спичку.
Трава вспыхнула, огонь проворно побежал к дому и там разделился надвое, словно атакующая армия: один язык пламени яростно ворвался в кухню и холл, второй облизывал деревянную стену снаружи. Сначала языки пламени были тонкими, легкими — так горит спирт, пролитый на конфорку, — но вот они налились злобой и силой, краска начала пузырями отставать от стены. Огонь охватил всю заднюю стену, двинулся за угол, охватил ветви дикого бамбука, стучавшие по ночам в окно спальни.
Бушевал огненный ад. Внутри раздался громкий хлопок, будто сработало взрывное устройство. С крыши посыпалась дранка — сперва по одной дощечке, потом градом. Огненные стрелы падали на лужайку. В соседних домах зажглись окна. Вдали завыла сирена — громкий, пронзительный, тревожный вопль. Замигали красные и белые огни, пожарные машины уже сворачивали на улицу, где стоял дом Уильяма. Нужно добежать до станции, иначе схватят, — подумал Генри, но оставался стоять, будто загипнотизированный, наблюдая, как вылетают стекла из окон, с шипением вспыхивают и тают шторы. Дом трещит от огня, как трещат старые кости, рушится деревянный остов, со всех сторон сбегаются соседи.
Когда хоронили бабушку, священник читал проповедь, — мол, душа идет долиной тени смертной; и все прихожане подхватывали молитву, просили ангелов проводить душу усопшей в рай. Ни во что такое Генри не верил, и все же надеялся, что хоть один ангел отважится войти в пылающие угли и клубы дыма, чтобы указать Уильяму путь.
Смешавшись с толпой, Генри растерянно заахал и заохал со всеми вместе — взволнованное бормотание, похожее на глоссолалию. Отступая в тень, покидая место преступления, он в последний раз оглянулся на дом. В темное небо летели снопы искр, души умерших возносились к небесам. А под ногами — земля, под ногами — пустота, пустота.
Стиль Джоунза всегда точен и полон жизни, и читателю запоминается множество мгновений ужаса и сострадания.
Роберт С. Джоунз (1954–2001) — автор романов «Сила притяжения» и «Шаг в пустоту», лауреат американской писательской премии «Уайтинг», президент Нью-Йоркской хартии организации «Act Up», главный редактор и вице-президент издательства «Харпер Коллинз».