Северный код
Шрифт:
То есть с игрой, конечно. Но без агрессии.
— Лука.
— Здравствуй, Полина. Я узнал, что ты будешь сегодня, и я не мог поверить.
— Это было два года назад. Я тебя предупреждала, что я когда-нибудь вернусь.
— Да, но я не верил. Я никогда не верю людям, которые говорят «я вернусь». Это всегда ложь — или они не возвращаются, или возвращаются совсем другими.
— Какая я тебе в этот раз?
Лука посмотрел на меня.
Долго.
Не неприлично, приятно. Это, я уверена, специальная итальянская способность: смотреть так, что женщине одновременно лестно и нестрашно. Я не знаю,
— Ты стала ещё более ты, — сказал Лука. — Я не знаю, как это объяснить по-русски. Это не комплимент. Это — наблюдение.
— Извини, я не очень красиво краснею. Ты меня сразу с ходу ставишь в неудобное положение.
— Я только начал. Подожди.
Кирилл рядом — я почти забыла, что Кирилл стоит рядом, — издал звук. Звук был средним между «хм» и «о». Я повернула голову. Кирилл смотрел на нас с выражением человека, который только что попал в очень интересный сериал, и не знает, в какой именно момент он туда попал.
— Лука, — сказала я, поспешно, — позволь представить. Это Кирилл Беляев. Один из совладельцев нашего холдинга.
— Очень приятно.
Они пожали руки.
Кирилл, я уверена, в эту минуту делал то же, что Соловьёв делал в пятницу — оценивал. Только в отличие от Соловьёва, у Кирилла оценка была не «свой или чужой». У Кирилла оценка была — «проблема или нет».
— Прекрасное мероприятие, — сказал Лука, поворачиваясь обратно ко мне. — Полина, мы можем потом поговорить отдельно? У меня есть для тебя одна идея.
— Деловая?
— И деловая. И не очень. Зависит от того, как пойдёт.
Я улыбнулась.
Я выпила ещё глоток шампанского.
Я очень внимательно не смотрела в сторону дальнего угла зала.
Следующий час был странный.
Лука не отходил от меня дольше, чем на десять минут, и каждый раз возвращался с новой темой. Он рассказывал про свой фонд, спрашивал про мои планы, шутил с акцентом так, что было видно, что он шутит специально с акцентом, потому что знает: это работает. Иногда он клал руку мне на спину, на секунду, чтобы провести меня к столу с канапе или показать в сторону окна. Это было совершенно невинно по любым меркам, и совершенно неприлично по меркам корпоратива с моими боссами в одном зале.
Я понимала это.
Лука, я почти уверена, понимал это тоже. И именно поэтому он это делал.
Я не уверена, делал ли он это специально, чтобы спровоцировать Артёма (которого Лука и не знал), или просто потому, что он итальянец, и для итальянца положить руку женщине на спину — это эквивалент русского «всё хорошо?».
В любом случае я чувствовала.
Я чувствовала, что Артём смотрит.
Я не оборачивалась. Я ни разу не повернула голову в его сторону. Но я чувствовала его взгляд так же ясно, как чувствуешь, что кто-то стоит у тебя за спиной — без всяких видимых причин, просто кожей.
В какой-то момент Лука отошёл за двумя новыми бокалами.
Я осталась одна у окна.
Я смотрела на Москву-реку. Я думала: я хорошая девочка. Я ничего не делаю плохого. Я разговариваю с деловым партнёром, бывшим коллегой, культурным человеком. Я имею на это полное профессиональное право.
Эта мысль прожила полминуты.
Потому что в зеркальном отражении окна — на фоне Москвы и реки — я увидела,
что Артём идёт ко мне.Через весь зал.
Не быстро. Не торопливо. Просто идёт. Тем шагом, которым человек идёт по своей собственной территории, без всякой нужды кого-либо обходить.
Я повернулась.
Артём подошёл, остановился рядом — на расстоянии вежливого корпоратива, не ближе и не дальше. Поставил свой бокал на подоконник.
— Хорошее платье.
Я моргнула.
— Извините?
— Платье. Хорошее. Чёрное вам идёт.
Это был комплимент.
Это был первый комплимент, который я когда-либо от него слышала. И он был холодный, ровный, без выражения. Произнесённый таким тоном, каким человек говорит «хорошая погода», когда на улице моросит дождь, и он совершенно недоволен этой погодой.
— Спасибо.
— Я вижу, у вас тут разговор с Бенедетти.
— Деловой.
— Я и не сомневался.
Он смотрел не на меня. Он смотрел в окно, на Москву-реку, как будто внимательно её изучает на предмет архитектурных недостатков.
— Вы давно его знаете?
— Лука был партнёром моего проекта в Берлине.
— А, — сказал Артём. — Хорошо.
«Хорошо» это, как я уже знала, не было хорошо.
— Артём.
— Да?
— Вы что-то хотели спросить?
Он повернул голову.
Серые глаза посмотрели на меня впервые за весь этот разговор — прямо.
— Нет. Я просто подошёл сказать вам комплимент. По-видимому, это не было обязательно.
И ушёл.
Просто развернулся и ушёл туда, откуда пришёл, в свой дальний угол, к своим серьёзным мужчинам в дорогих часах.
Я стояла у окна.
Я смотрела ему в спину.
Я в эту секунду совершенно не знала, что произошло.
Но что-то точно произошло.
Я пошла в туалет.
Это, в скобках замечу, мой универсальный план в любой непонятной ситуации. Если что-то происходит, чего я не понимаю — я иду в туалет. Там тихо, там зеркало, там я могу пять минут смотреть себе в глаза и говорить себе всё, что мне нужно услышать.
Туалет был мраморный. Конечно. Корпоратив в хорошем ресторане, мрамор обязателен. Я зашла, поправила волосы, подкрасила губы (Ева бы гордилась), посмотрела на себя долго.
Я не знала, что мне сказать.
Я вышла.
По коридору обратно в зал мимо служебной двери, мимо кабинки фотобудки (Ева была права, шляпа сегодня могла бы пригодиться), мимо двух мужчин у самого входа в зал, которые курили электронные сигареты и тихо разговаривали.
Это были Кирилл и Игорь.
Они меня не заметили, я обходила их со стороны зала, в тени стены. Я не подслушивала специально. Я просто проходила мимо.
Я услышала ровно две фразы.
— Брат, он попал.
— Угу.
Я остановилась.
На полсекунды. Может, на одну. Не дольше.
Потом я пошла дальше.
Я не оборачивалась. Я не смотрела на них.
Я вернулась в зал, я нашла Луку, я улыбнулась ему, я говорила с ним ещё двадцать минут, я даже один раз засмеялась — настоящим смехом, не натянутым. Лука был чудесный человек. Я ему благодарна. Он мне очень помог в Берлине, и сейчас он мне очень помогал — самим фактом того, что он рядом, что он живой, что у него тёплые карие глаза, и от него не пахнет серым.