Чтение онлайн

— Ева. Я в одном из этих платьев пойду на корпоратив холдинга. На корпоратив. Не на красную дорожку. Не на оперу. Не на свидание. На корпоратив.

— Я слышу тебя, Полина.

— Тогда почему здесь шляпа?

— На всякий случай.

— На какой случай в Москве в среду в ноябре нужна шляпа?

— Полина.

— Что.

— Не задавай вопросы, на которые ты не хочешь услышать ответы. Это моё пожизненное правило, и оно работает.

Я закрыла рот.

Ева достала первое платье.

Это было нечто красное, длинное, с разрезом до бедра. Я посмотрела

на него. Я посмотрела на Еву. Я посмотрела на платье снова.

— Ева.

— Что.

— Это для меня.

— Да.

— На корпоратив.

— Да.

— На котором будут мои боссы.

— Да.

— Ева.

— Полина, я тебе клянусь, если ты ещё раз произнесёшь моё имя таким тоном, я надену это платье сама и пойду с тобой как +1.

Я выбрала другое.

Платье номер три. Чёрное. Длинное в пол. С высоким воротом, почти под горло. Без вырезов. Без разрезов. Облегающее, но без вызова. Скорее тонкое, элегантное, как бокал хорошего бордо в правильной руке.

— Это? — спросила Ева, глядя на меня с подозрением.

— Это.

— Полина. Это платье для церковной службы.

— Это платье для умной женщины, которая идёт на корпоратив, на котором у неё три босса. И, возможно, четвёртый — её бывший шеф.

Ева замерла.

Замерла в той же позе, в которой она замирала, когда я ей рассказывала про серые глаза. В позе кошки, почуявшей добычу.

— Какой бывший шеф?

— Лука. Бенедетти. Из Берлина.

— Полина.

— Что?

— Это тот самый Лука? Который высокий, в чёрной рубашке, с улыбкой как у итальянского мафиозо после трёх бокалов кьянти?

— Ева, ты его никогда не видела.

— Я видела его фотографии. Ты мне их три года показывала. В подробностях. В разные моменты твоего эмоционального состояния. Я знаю Луку лучше, чем некоторых своих родственников.

— Ева!

— Полина, ты идёшь на корпоратив, где будет: один — серые глаза. Второй — Лука. Третий — Кирилл. Четвёртый — Игорь. И ты собираешься НАДЕТЬ ПЛАТЬЕ ДЛЯ ЦЕРКОВНОЙ СЛУЖБЫ?

— Игорь не считается.

— Полина, ты с ума сошла. Все считаются.

Мы спорили двадцать минут.

В итоге компромисс был такой: чёрное платье в пол, но не то, что я выбрала. Чуть короче (длина до щиколотки), чуть открытее (вырез — буквой V, но не вульгарный, скорее «я знаю, что у меня есть ключицы, и я их не прячу»), и с поясом, который Ева очень настойчиво называла «акцент».

— Это компромисс, — сказала Ева, очень довольная собой. — Я хотела разрез до бедра. Ты хотела платье монашки. Это — посередине. Это — баланс.

— Это твоё представление о балансе?

— Полина. Это моё представление о минимуме. Если бы я хотела баланс — ты была бы в купальнике.

Я надела платье.

Ева посмотрела на меня в зеркало. Долго. Профессионально.

— Полина.

— Что.

— Один совет.

— Один я приму.

— Не наклоняйся.

— Ева!

— Я серьёзно. Не наклоняйся. В этом платье. Особенно в присутствии серых глаз. Понимаешь?

— Я не наклоняюсь на корпоративах в принципе.

— Полина.

— Что?

—

Ты неуклюжая. Ты обязательно наклонишься. Просто помни, что я тебе сказала.

Это было справедливое замечание.

И от этого ещё более раздражающее.

В среду вечером я приехала в ресторан, в котором проходил корпоратив, за десять минут до начала.

Ресторан был большой, дорогой, с панорамными окнами на Москву-реку. С толпой официантов в чёрном, с шампанским, льющимся ровно так, чтобы каждый успел сделать вид, что он пьёт мало. Музыка — фоновая, ненавязчивая. Свет — тёплый, рассеянный. Лица гостей — отполированные.

Я зашла. Я сняла пальто. Я улыбнулась распорядительнице. Я взяла бокал шампанского — потому что бокал шампанского в руке у меня выполняет ту же функцию, какую у других людей выполняет третья рука. Он занимает меня. Без бокала я начинаю что-то делать руками, и обычно это не приводит ни к чему хорошему.

Я огляделась.

Артём стоял в дальнем углу зала.

В чёрном костюме. Без галстука. Рубашка — белая, ворот расстёгнут на одну пуговицу. Я уточняю — на одну, не на две. Это была деталь, которую я заметила, и которая меня очень не радовала.

Он разговаривал с двумя мужчинами в возрасте — серьёзные лица, дорогие часы, тот самый разговор «о деле, между делом». Артём слушал. Кивал коротко. Иногда отвечал. Его профиль на фоне Москвы в окнах был…

Так, нет.

Стоп.

Я отвернулась.

Я выпила глоток шампанского, не глядя ни на кого. Я смотрела на стол с канапе. Канапе — мирные. Канапе — безопасные. Канапе никогда не смотрят на тебя серыми глазами с расстояния пятнадцати метров.

Кирилл подошёл ко мне через минуту.

— О, наша блистательная Светлова! — он чокнулся со мной бокалом, не спросив разрешения. — Ты в чёрном. Ты прекрасна. Это, кстати, не комплимент, это констатация. Я не делаю комплиментов на корпоративах, у меня уволят меня же из меня.

— Кирилл, я тоже рада тебя видеть.

— Я слышал, тут будут европейские партнёры.

— Да.

— Я этого жду. Я люблю европейцев. Они всегда чуть менее серьёзные, чем мы. Особенно итальянцы — у них есть это волшебное качество относиться к деньгам так, как мы относимся к чувствам. То есть с большой страстью, но без особого плана.

Я улыбнулась.

И в этот момент за спиной у Кирилла раздался голос.

Низкий. С акцентом. С тем характерным итальянским «р», которое перекатывается во рту, как косточка от оливки.

— Полина.

Я повернулась.

Лука Бенедетти был Лука Бенедетти.

Он не изменился. Ему было тридцать три, ему было тридцать три и в Берлине, и в Москве, и, я думаю, ему всегда будет тридцать три, потому что некоторые мужчины достигают своего архетипа и больше не сдвигаются. Тёмные волосы, чуть длиннее, чем у среднестатистического делового человека. Оливковая кожа. Чёрный костюм, идеально сшитый — а как иначе, он же итальянец. Открытая улыбка. Глаза карие, тёплые, прямой взгляд, без игры.