Чтение онлайн

Несмотря на наличие электрического освещения, на столе по какой-то прихоти красовалась массивная керамическая лампа и механические часы с тихим, успокаивающим ходом. За спинкой стула высилась этажерка со свежими подшивками токийских газет, а в стороне притаился шкафчик со стеклянной дверцей. Внутри поблескивал небогатый, но достойный набор граненых рюмок и стаканов. Аскетично, конечно, но по сравнению с пустотой остальных комнат — сущая роскошь.

Я уже было собрался распрощаться с Дайки-саном и уйти в спальню, чтобы провалиться в сон — стрелки часов неумолимо приближались к десяти вечера, — как мои планы были вероломно нарушены. В распахнутые ворота усадьбы, едва переводя дыхание, влетел посыльный. Его вид не предвещал ничего доброго.

Как оказалось, прибыли гости.

И вопреки моим опасениям встретить вереницу навязчивых свах, у ворот дожидались фигуры куда более серьезные: местный староста в сопровождении полицейского чина. Ночной визит официальных лиц в поместье, где я не прожил и часа, означал лишь одно: покой мне будет только сниться.

Два немолодых японца покорно дожидались меня у массивных створок нагаямона, так и не дерзнув переступить порог моих новых владений. Различить их чин и положение не составляло ни малейшего труда. На сельском старосте было надето потертое, но опрятное черное кимоно с тонкими белыми полосами, выдававшее в нем человека консервативных взглядов и старой закалки. Его же спутник, местный полицейский надзиратель, щеголял в темно-синем форменном мундире европейского покроя с медными пуговицами. Страж порядка пожаловал явно прямо со службы — на его портупее тускло поблескивала кобура с табельным револьвером, а на боку висела стандартная сабля с закрытым эфесом.

Стоило мне выйти за ворота в сгущающиеся сумерки, как оба гостя синхронно согнулись в глубоком, подобострастном поклоне. Я же, дабы соблюсти хотя бы видимость этикета, ответил им сухим, сдержанным кивком. Староста, нервно сжимая в узловатых пальцах плетеную корзинку с фруктами, так и остался стоять, не смея поднять глаз от земли. Не разгибая спины, он забормотал, да так тихо, словно страшился, что его старческий, надтреснутый голос может невзначай прогневать чужестранного господина.

— Высокочтимый доно… мы осмелились явиться под покровом ночи, дабы засвидетельствовать вам наше нижайшее почтение. Ваше присутствие в сих краях — великая честь, несущая непреложный порядок и благоденствие на наши скромные земли… — шелестел старик, отчего мне волей-неволей пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова.

— Почтенные, час нынче поздний, а день выдался долгим, — холодно и чеканно оборвал я эти витиеватые восточные славословия. — Извольте говорить прямо, с какой нуждой пожаловали?

Услышав мой тон, полицейский горделиво выпрямился, глухо звякнув амуницией, и сделал шаг вперед. Его ладонь привычным, отработанным уставным движением легла на рукоять сабли, однако жест этот выражал отнюдь не угрозу, а скорее подчеркнутое достоинство и готовность держать ответ по всей форме.

— Моя дочь, Ханако, — с расстановкой начал полицейский надзиратель, — успешно окончила курс наук и обладает прилежанием, достойным всяческих похвал. Она могла бы взять на себя управление хозяйством в сей обширной усадьбе, сделавшись верными глазами и ушами вашего дома, дабы блюсти тот безупречный порядок, коим так славятся люди Запада.

Я едва не поперхнулся ночной сыростью. Первым порывом было без лишних политесов прогнать их взашей и с грохотом затворить тяжелые створки ворот, однако я сдержался и перевел тяжелый взгляд на старосту. Старик, почуяв заминку, тут же оживился и поспешно разогнул спину.

— А моя внучка, Юми, сызмальства обучена грамоте, превосходно ведет счетные книги и сведуща в древних традициях гостеприимства! — подобострастно, но с нескрываемой надеждой затараторил он. — Для высокоученого инженера, чьи думы денно и нощно поглощены сложными механизмами да казенными подрядами, жизненно необходимо иметь подле себя тех, кто снимет с его плеч бремя бытовых хлопот и… скрасит досуг преданной заботой. Мы уповаем, что, поступив к вам в услужение, они сумеют разделить ваш славный путь и, быть может, со временем обретут женское счастье под вашим великодушным покровительством…

Признаться, Куросава предупреждал меня о наплыве невест, но я и в мыслях не держал, что сватать дочерей и внучек явятся лично их отцы да деды, да еще и под покровом ночи. Впрочем, удивляться

тут нечему. Светские дамы действовали бы куда тоньше: плели бы кружева интриг, устраивали «случайные» встречи на променадах да посылали надушенные записочки. А тут — два простых и прагматичных человека старой закваски. Пришли и выложили все как на духу: у нас, дескать, товар, а ты — купец; не изволишь взять в законные жены — так хоть в экономки да наложницы пристрой, все хлеб.

— Господа, ваше трогательное радение о моем скромном быте делает вам честь, — чеканя каждое слово, ледяным тоном произнес я. — Однако вы, сдается мне, превратно истолковали мое положение. Я — человек военный, сызмальства привыкший к спартанской дисциплине. Ныне мои главные и единственные приоритеты — чертежные доски, испытательные полигоны и интересы Империи. Я не нуждаюсь ни в услугах экономок, ни в назойливом сватовстве, и уж тем паче не терплю советов касательно устройства моего личного очага.

Я выдержал паузу, наблюдая, как вытягиваются их лица, и твердо закончил:

— Благодарю за визит. Но покорнейше прошу впредь не утруждать ни себя, ни меня подобными прожектами. Мои двери всегда открыты для мастеровых и деловых людей, но для визитов матримониального толка они заперты наглухо. Доброй ночи.

Голос мой звучал на удивление ровно. Я не срывался на крик, не бранился — просто хладнокровно обозначил диспозицию, на корню пресекая любые дальнейшие поползновения с их стороны. Право слово, мне бы сперва с нынешней дворовой челядью разобраться — выяснить, кто есть кто и чего от них ждать, — а уж потом размышлять о найме новых сиделок.

К моему глубокому удовлетворению, ночные визитеры уразумели все с первого слова. Оставив подношение на пороге, они, явно удрученные столь решительным отказом, отбыли восвояси. Я же, не мешкая, всучил корзину с дарами парнишке лет десяти, что обретался при дворе на посылках. Сам я к подобным съестным гостинцам от малознакомых лиц доверия не питаю — мало ли какой порошок туда подмешан, а мальцу радость. Там были и наливные яблоки, и груши, и заморские апельсины, и даже добрая горсть грецких орехов в придачу. Пущай малец лакомится да набирается сил, растущему организму свежие плоды зело полезны.

Посыльный просиял и рассыпался в благодарностях, едва ли не бухаясь мне в ноги, но я лишь устало отмахнулся и наконец-то отправился в опочивальню. Благо, до самого утра никто более не посмел потревожить мой покой. Зато поутру я проснулся от удивительного, давно забытого чувства — я выспался. Даже как-то дико было открывать глаза не под истошные звуки побудочного горна. Впрочем, сие есть вопиющий непорядок, расхолаживающий офицера, и его следовало срочно искоренять.

Я спешно облачился, выбрав на сей раз сугубо партикулярное, рабочее платье на европейский манер. Просторные брюки из плотного сукна, холщовая сорочка, добротный жилет, а венцом композиции служило простое суконное кепи без козырька. Подобный фасон был выбран мною отнюдь не случайно. Облик мастерового человека роднил меня с заводским людом, стирая лишние барьеры. А вместо парадного ордена в кармашке жилета, на цепочке, покоились наградные часы с хризантемой Императорского дома на крышке. Стоило лишь небрежно извлечь их на свет божий, как любому становилось ясно: перед ним далеко не простой фабричный мастеровой.

Едва выйдя на крыльцо внутреннего двора, я обнаружил пренеприятнейшую картину: дворовая челядь, явно лишь продравшая глаза, вяло и нехотя приступала к утренним хлопотам. Стряпухи у котлов еще только разводили огонь, дабы сообразить похлебку для наемных батраков. Завидев меня, они засуетились и подобострастно предложили обождать с часок, божась подать горячий завтрак прямо в кабинет. Подобная расхлябанность решительно не устроила мою военную косточку.

Недолго думая, я гаркнул так, что с крыш вспорхнули птицы, и скомандовал общий сбор. Сперва прислуга лишь хлопала глазами, не беря в толк, чего требует от них этот сумасбродный иностранец. К моему счастью, среди дворовых отыскался один отставной солдат — он-то быстро и доходчиво, с применением крепкого туземного словца, растолковал остальным, что надлежит живо выстроиться во фрунт в несколько шеренг.