Чтение онлайн

В конце концов, барон Арисака покамест не присылал никаких особых директив, а засвидетельствовать ему свое почтение я успею и завтра. Ежели что, на сегодня у меня имеется надежное прикрытие в лице сановника Ямадо — как-никак, я сколачиваю свою летучую команду именно в интересах его политической партии. Особый казачий отряд на службе японских министров… дьявол бы их побрал.

К моему глубокому удовлетворению, на сей раз работа кипела исправно. Вчерашние землепашцы, наконец-то уразумев, что от них требуется неукоснительное следование инженерным чертежам, вгрызались в каменистый грунт, точно слепые кроты. К моменту моего прибытия они уже мостили бамбуковые накаты поверх пулеметных гнезд и щедро обваловывали их землей, искусно маскируя позиции от взоров вероятного

Озирая сии новоявленные редуты, я невольно призадумался. Ведь политические оппоненты Ямадо, кои дерзнули организовать налет на имение в день празднества, наверняка и сами всерьез опасаются ответного удара. Пусть они и побрезгуют обратиться к нашему с Итиро подряду напрямую, но подсмотреть передовые инженерные решения им ничего не стоит. Наймут каких-нибудь модных французских фортификаторов, да и окопаются по всем правилам военной науки. Понятное дело, секретных противошагоходных заграждений у них не предвидится, но даже пара траншей полного профиля с пулеметными капонирами способны доставить атакующм массу кровавых хлопот.

Но, с другой стороны, разве ж я замышляю лихие кавалерийские атаки в лоб? Ни в жизнь. Не тот театр военных действий. Здесь надлежит действовать тонко, без шума и пыли, как испокон веков заведено у кубанских пластунов. Неслышно скользнули сквозь кордоны, спеленали «языка», да и растворились в ночи. А о том, что мы вообще наносили визит, неприятель должен догадаться лишь тогда, когда умыкнутый чин уже вовсю начнет петь на допросе в нашем тайном подвале.

Должно быть, именно поэтому, инспектируя свежие траншеи, я чисто машинально прикидывал: а как бы я сам стал их взламывать? Где бы пополз по-пластунски, дабы подобраться к горлу неугодного политикана? Как ни парадоксально, но классические полевые укрепления, рассчитанные на отражение лобового штурма, оказывались совершенно непригодными для защиты от умелых ночных лазутчиков.

Обилие перекрытых щелей, блиндажей и глухих траверсов превосходно укрывало гарнизон от ружейного огня и шрапнели, но сии же слепые зоны служили идеальным укрытием для опытного разведчика, возжелай тот под покровом тьмы проникнуть за периметр. Выстави тут хоть тройное боевое охранение, пусти дозорных — тертый пластун все одно просочится ужом. Разве что по пути отправит на тот свет с десяток патрульных, беззвучно посадив их на казачий кинжал.

Впрочем, передо мной стояла иная задача: подготовить позиции к отражению фронтального натиска неприятеля силою до двух стрелковых рот, поддержанных тяжелой поступью шагоходов. Здешние самураи отчего-то совершенно не страшились ночного поиска кубанских пластунов или их туземных собратьев. Что ж, сие уже не моя печаль. Ежели кого по недомыслию во сне на кинжал посадят — грех не на мне. Я ведь возвожу свои фортеции и вкапываю пулеметные капониры с совершенно иным умыслом.

На земляных работах я провозился до самых сумерек. Вечерять пришлось наспех, завернув по пути в убогую придорожную фандзу и перехватив там плошку кляклого отварного риса с каким-то немилосердно пересоленным и сдобренным жгучими пряностями куском курятины. Снедь весьма дрянная, но всяко лучше, чем ложиться почивать на тощий желудок. Надобно взять за непреложное правило: возить с собою в моторном экипаже походную флягу с лимонной водой да жестяную коробку с краюхой хлеба, ломтем сыра и добрым шматком малороссийского сала.

Еще бы чесночка к этому великолепию, да вот беда — путного чеснока в здешних краях днем с огнем не сыскать. Островитяне почитают его за целебное снадобье, оттого и торгуют им едва ли не в аптекарских лавках, на вес серебра. Мало кто сажает его на крестьянских огородах. А то подобие, что удается раздобыть, и чесноком-то назвать совестно: мелкий, бледный, безо всякой ядрености. Сладко-пряный какой-то, а не жгучий. Таким сало натирать — только добрый продукт переводить.

Единственным человеком, выручавшим меня с поставками правильного чеснока, оставался француз Жан. Бывало, еще в бытность мою при мастерских Итиро, он по моей слезной просьбе тайком передавал его вместе с прочей провизией. Кое-какой запас у меня,

Казалось бы, сущие пустяки, однако из таких вот крохотных бытовых черточек и складывается весь мой нынешний восточный уклад. Здесь все не по-нашему. Все чуждо, все вывернуто наизнанку. Кажущаяся на первый взгляд экзотическая красота — лукава и обманчива. Империя Восходящего Солнца чудовищно, непростительно отстала в своем развитии. Да, в иных инженерных материях они шагнули впереди планеты всей, как с теми же противошагоходными трубами, но порой меня не оставляет тягостное чувство, будто я угодил в глухую феодальную деспотию, едва выкарабкавшуюся из бронзового века. Впрочем, был ли здесь вообще бронзовый век, учитывая их нищенские запасы руды — вопрос прелюбопытный.

Отчего, вы думаете, они с таким истовым благоговением пестуют свое холодное оружие? Да оттого, что железо здесь поистине на вес золота! Каждый выщербленный в бою клинок — изрядная брешь в казне самурайского рода. Добрая половина крестьянского инвентаря у них допрежь деревянная, ровно в глухих сибирских заимках, куда еще не дотянулся телеграф и чугунка. Почитай, весь годный металл завозится с материка за звонкую монету.

Оттого-то японское командование так неохотно бросает в бой свои шагающие броненосцы. Уж если и строят, то возводят немыслимых стальных монстров, способных выдержать град снарядов. И сие не блажь конструкторов, а жестокая экономика, вопрос сохранения ресурсной базы. На трех наших юрких «Скоморохов» они способны выкатить лишь одну неповоротливую «Бочку», вот и навьючивают на нее калибры покрупнее да броню в три пальца толщиной. Место механика-вожатого в такой машине — не просто великая честь. В экипажи отбирают исключительно самых смышленых, отчаянных и живучих ветеранов, сполна понюхавших пороху.

Вот почему безоткатные трубы Итиро нынче расходятся как горячие расстегаи в базарный день. Это колоссальная экономия для их казны и реальный шанс сжечь вражескую сухопутную лодку, не рискуя собственными драгоценными шагоходами и потраченными на их постройку капиталами. Ведь один такой бронированный колосс обходится казне, почитай, как тысяча пехотных труб!

Тем не менее, ныне сей ушлый пройдоха был всецело поглощен сколачиванием капитала. И видит Бог, храни Господь его алчную до барышей душонку за то, что покуда он набивает свою мошну, ему недосуг в поте лица трудиться над разработкой новых калибров. Держу пари, его инженерные изыскания стали бы прескверным сюрпризом для наших ребят там, на Сахалине, доведи он наконец до ума свой прожект переносного безоткатного орудия, коим смог бы сподручно орудовать единственный пехотинец, а не полнокровный артиллерийский расчет.

Я же, со своей стороны, как мог пособлял Итиро, вычерчивая на ватмане мудреные профили траншей, траверсов и капониров. В отличие от меня, японец колесил по строительным участкам от зари до зари, неусыпно контролируя ход работ. Он явно рассчитывал на получение новых казенных подрядов. И, вернее всего, он своего добьется. Труд наемных кули-землекопов обходится в сущие гроши, шанцевый инструмент дешев, а строительный материал — бамбук да земля — в прямом смысле слова валяется под ногами. Существенные издержки приходятся лишь на закупку самих стальных труб да станковых пулеметов. Словом, максимум барыша при мизерных вложениях.

Мне точно так же приходилось таскаться по всем объектам, дабы нарезать все новые и новые задачи десятникам, так что к ночи я выматывался досуха. Вернувшись под кров своей усадьбы, я грезил лишь о том, чтобы поскорее смыть с себя дорожную пыль в горячей лохани да замертво рухнуть на ложе.

Но каково же было мое изумление, когда, едва миновав тяжелые створки ворот, я явственно уловил до боли родной, густой мясной дух настоящей походной шурпы! Сразу же вспомнился мой убогий ужин в придорожной харчевне. Оттого я, даже не удосужившись сменить запыленное партикулярное платье, словно гончая на след, двинулся на этот дивный аромат, тянувшийся со стороны гостевой приемной.