Чтение онлайн

За женщину, которую почти ненавижу драться с сыном, которого почти потерял?

Я замираю. Просто стою и дышу. Смотрю на них. Лена с перекошенным от ужаса лицом, шепчет:

– Ты все не так понял! Я все тебе объясню!

Она мне уже не интересна. А вот Тимофей… его поступок, и причины, которые побудили сына спать с моей бабой? Даже такой непутевой, как Лена, но все же моей… Вот это достойно внимания.

– Папа, какой сюрприз, - говорит Тимка. Голос у него спокойный, но в глазах - ядовитое удовольствие. Он наслаждается

своим триумфом. – Бить сразу будешь, или перед этим чаю выпьем?

– Что… что здесь происходит?

– Лена позвала, я пришел. Или нельзя?
– Тимофей пожимает плечами, делает глоток кофе.

– Котенька, не слушай его! – Лопочет Лена.
– Тимка, ну что ты за дурак, не можешь прямо сказать! Владленчик, он кран чинил. Ты же не приехал. Пришлось мне самой решать проблему.

– А то больше некому, да, Лена? – не без ехидства спрашивает Тимофей, но смотрит при этом на меня. Остро так смотрит, до самой внутрянки.

Лена глупо улыбается, кивает головой как болванчик. Меня от нее сейчас стошнит.

– С рубашкой что, - спрашиваю как будто между прочим.

– Испачкал, - бросает сын, с насмешкой разглядывая меня.
– Пришлось снять. Не нервничай, ничего такого. Я бы на Леночку в жизни не позарился. Я в отличие от тебя имею вкус.

– Тимофей! – Вспыхивает Лена. И, повернувшись ко мне, добавляет строго: - Владлен, скажи ему что-нибудь!

Наверное, она имеет ввиду «заступись». Вот только мне не хочется. Понимаю все, что сказал Тим и внутренне согласен с его мнением. Только я вкус не имею, и променял жену, верного друга, партнера, стратега, человека, который никогда не предаст на шкуру.

Я молча провожаю Тимофея взглядом. Он встает, не спеша натягивает рубашку. Проходит мимо меня к выходу. У самой двери оборачивается.

– А по человечески мне тебя даже жаль. В твоем возрасте, с твоим положением и так встрять...

Почему-то эти слова ранят сильнее всего. И никого не обвинишь в случившемся, все сам, все сам.

Я не останавливаю Тимофея. Не говорю ему ни слова. Просто смотрю, как он уходит. Дверь закрывается. И вся моя ярость, вся злость, которую я сдерживал, разворачивается и обрушивается на нее. На Лену.

Она уже подобралась, готовая к обороне, глаза полны фальшивых слез.

– Владлен, я не знала, что делать!
– начинает она свой привычный спектакль.
– Ты не приехал, вода заливала все… Я была в панике! А Тим… Ты же знаешь Тимку, он такой отзывчивый, всегда готов прийти на помощь. Я просто не знала, что делать и вот…

И тут до меня доходит. Как вспышка молнии. Как раскат грома. Как упавший на голову кирпич.

Она знала, что делать. И Тимофей, мой Тимофей, совсем не отзывчивый, и не готов прийти на помощь абы к кому. Лена не случайно вызвала его. Она действовала наверняка, зная, что это саданет по мне сильнее всего. Что я увижу своего сына, полураздетого, на своей кухне, в своем доме. Это была не просьба о помощи. Это был укол. Точечный, расчетливый удар ниже пояса. Чтобы сделать больно. Мне.

И

меня не ревность обуревает. Нет. Ревность – это про страсть, про чувство собственничества. Такого у себя не наблюдаю. Зато есть всепоглощающая усталость и брезгливость. Смотрю на Лену как на насекомое, на гадкую мокрицу, которую раздавил, и теперь приходится оттирать подошву.

– Заткнись, - говорю я тихо. Голос ровный, безжизненный.
– Просто заткнись.

Она замолкает, глаза округляются от неожиданности. Она ждала крика, скандала, может, даже швыряния посуды. Но не этого ледяного спокойствия.

Я прохожу мимо нее в спальню. Достаю с верхней полки спортивную сумку, которую так и не распаковал до конца. Начинаю молча, методично кидать в нее свои вещи. Рубашки, носки, документы из тумбочки.

– Ты что делаешь?
– ее голос срывается на визг.

– Ухожу. Не хочу находиться здесь с тобой, пока ты не съехала из квартиры. Поживу пока в отеле, тебе на сборы даю три дня, поняла? Дальше приму меры и лично выволоку на улицу.

Она бросается ко мне, цепляется за руку, пытается прижаться.

– Нет! Владлен, прости! Я не подумала! Я была одна, мне было страшно! Не бросай меня, умоляю! Все меня бросают! Сначала Рома, потом отец… теперь ты!

Я останавливаюсь и медленно разжимаю ее пальцы со своей руки. Смотрю на нее поверх головы.

– Я тебе не отец, Лена, - говорю я с мерзкой, холодной отчетливостью. И не дурачок Рома, который так и не понял, что за дрянь с ним жила. И я не нанимался тебя спасать. Ты утомила меня искать виноватых на каждом шагу. Ты сама виновата. Во всем. Всегда.

Она отскакивает, как ошпаренная. Слезы теперь настоящие, но мне на них плевать.

– Если ты уйдешь… я не переживу этого! Я умру! Ты слышишь? Я умру!

Я застегиваю сумку. Поднимаю ее, оценивая на вес. Сколько тут, килограмм шесть? Может быть семь? Все, с чем я ушел, все, что у меня осталось. Не густо. Но могло быть и меньше, такая пиявка как Лена могла высосать из меня все до капли.

Умрет, значит. Ну так, для этого нужна смелость, а Леночка у нас ею не отличается. Смотрю на нее в последний раз. И говорю то, что думаю. Без злобы, без эмоций. Просто констатирую факт.

– Надеюсь, хотя бы это ты сможешь сделать самостоятельно. Без моей помощи.

Я захлопываю за собой дверь. Спускаюсь по лестнице. Труп птицы все еще лежит на ступеньке. Я перешагиваю через него.

Сажусь в машину. Молчу, жду, никуда не еду, просто сижу, вцепившись пальцами в руль. Внутри – пустота. Тихая, оглушительная пустота. Ни ярости, ни боли. Только острое, физическое отвращение. Ко всему. К ней. К этой квартире. К этому месту. К самому себе в этой роли.