Чтение онлайн

Только сейчас я смотрю на Владлена так, как смотрела раньше. Так как женщина смотрит на мужчину. И тотчас замечаю, как он ужасно выглядит. Посеревшее, осунувшееся лицо, помятая рубашка. Он стоит сгорбившись, будто несет на плечах невидимый, но неподъемный груз. Совсем не тот ухоженный, уверенный в себе Казанский, который ушел отсюда пару месяцев назад.

Сердце сжимается. Но не от боли. От жалости. Как к больному, бредящему человеку.

– Не могу, увы, - говорю я тихо.
– Лёня умер, Владлен. Ты убил его. А вместе с ним - и все хорошее, что у нас было.

Я вижу, как эти слова физически

ранят его. Он бледнеет еще больше, его плечи сгибаются еще сильнее. Он беззвучно кивает, выходит на веранду, спускается по каменной лестнице вниз и даже не смотрит назад.

Я закрываю дверь. Поворачиваю ключ. Звук щелчка замка - самый громкий звук за весь вечер.

Опираюсь лбом о прохладную древесину двери. Сердце колотится где-то в висках, бешено и гулко. Словно только что пробежала марафон, а не провожала бывшего мужа. Глубокий вдох. Выдох. Еще один.

Поворачиваюсь, чтобы вернуться к гостям, к жизни, что осталась за спиной, и натыкаюсь на него. На Влада. Он стоит в нескольких шагах, прислонившись к косяку, руки в карманах.

– Подслушивал? – голос выдает то, как я устала.

– Во-первых, да, - ухмыляется хитро.
– И не стыжусь этого. Во-вторых, я переживал, что твой бывший попробует обидеть тебя, а рядом не будет никого, кто мог бы защитить.

– Ревновал, значит?

– И это тоже. Ты в порядке?

Он подходит ближе, его руки осторожно касаются моих плеч, а потом он целует меня в лоб. Просто, твердо, без лишней сентиментальности. Как ставят точку.

– Нет, наверное - выдыхаю я, и напряжение наконец-то начинает отпускать. – А Казанский… вел себя… прилично. Для него. Кажется, его самого кто-то хорошенько пнул под дых.

Мне не хочется говорить о Владлене. Он - часть прошлого, тяжелый, но закрытый чемодан, который наконец-то унесли с дороги. Я отстраняюсь, но только чтобы обвить его руку руками, почувствовать надежную опору.

– Как девочки?

– Отлично. Репетируют извинения перед тобой. Пойдем?

Он ведет меня обратно в гостиную. И картина, которая открывается мне, заставляет что-то теплое и тяжелое расплыться внутри.

Яна что-то живо обсуждает с Тимофеем, жестикулируя. Полина устроилась в кресле, уткнувшись носом в шею Графу, который млеет у нее на руках. Рита и Юра, как заговорщики, с грохотом собирают грязную посуду, явно чтобы дать нам всем время прийти в себя.

Полина поднимает на меня взгляд. Спесь с нее слетела, осталась лишь детская неуверенность и вина.

– А хороший у тебя бывший будущий муж, мам, - выдает она, и в голосе слышится попытка вернуть все на круги своя, сделать вид, что ничего не произошло.
– Одобряем.

Ее перебивает Яна. Резко, без обиняков, как всегда, когда дело касается чего-то по-настоящему важного.

– Полька, помолчи. Мам, мы это… извиниться хотели.

Она

встает, выпрямляется, готовая к казни. Полина, покраснев, нехотя слезает с кресла, ставя на пол разомлевшего пса.

– Мы с Полиной вели себя как свиньи и были не правы. Очень-очень не правы. Мы с самого начала поняли, что сказали фигню, но поговорить вот так, с глазу на глаз… гордость не позволяла.

– Дурость, а не гордость, - фыркает со своего места Тимофей, и Яна бросает на него сердитый взгляд.

Я перевожу взгляд на Полину. Она вся пунцовая, смотрит в пол.

– Мама, Яна права. Мы эгоистки, идиотки, и вообще! Извини нас. Просто… извини.

«Просто извини». Если бы они знали, как далеко это «просто» от простого. Что впереди нас ждут долгие разговоры, признания, возможно, слезы. Они обе ранили меня глубоко. Но сейчас… Сейчас они здесь. Дома. И они просят прощения. Это первый, самый трудный шаг. Остальное… остальное будет потом.

Я расставляю руки в стороны, широким, всепрощающим жестом.

– Идите сюда, дурочки мои.

Они с рыданием кидаются ко мне, обвивают шею руками, прижимаются так сильно, что аж дух перехватывает. Я чувствую, как намокает плечо от их слез, но мне плевать. Они дома.

Стою так, обняв их, и смотрю на всех остальных сквозь влажную пелену на глазах. Вот Полина уже отстраняется и пытается дернуть Тимофея за его новую бороду: «Чего это ты так зарос? На попа похож!» Тим огрызается: «А вы дольше в Европах своих сидите, авось я бы до церковного сана дорос и обвенчал нашу маму с вашим новым папой!» Яна фыркает, Поля бьет брата по плечу. Рита, улыбаясь, опирается на Юру. Граф трется о мои ноги.

Яшин ставит передо мной на стол свежую чашку кофе. Его пальцы на мгновение касаются моей щеки, а губы - виска.

– Если устала, скажи, - тихо говорит он, чтобы слышала только я.
– И я всех разгоню.

Качаю головой. Нет. Это не та усталость. Не тяжелая. Не та, которую хочется скинуть с плеч. А тихое, глубинное, ничем не нарушаемое чувство после долгой битвы, которую ты наконец выиграл. Теперь мне хорошо. По-настоящему.

Глава 43

Проклятый телефон. Он сегодня мой главный враг. Листаю ленту новостей, чтобы отвлечься от ноющей, знакомой боли в желудке. Третий день уже болит. Таблетки не берут. Как будто внутри поселилась злая, живая колючка, и ее не выковырять.

К колючке внутренней добавляется внешняя. Не то заноза, не то мозоль. Карина. Улыбается с экрана под какой-то дурацкой статьей о «развитии малого бизнеса». Сияет, черт возьми. Как будто мой уход от нее – лучшие события в ее жизни. Расцвела, похорошела, ожила. Меня от этой улыбки передергивает. Хочу смахнуть страницу вверх, но пальцы не слушаются. Читаю. Впитываю каждое слово, каждую цифру ее успеха. И делаю скриншот. Идиот. Зачем? Чтобы потом смотреть на нее и ненавидеть за это себя? Бросаю телефон на диван. А потом снова беру в руки – слабак.