Пташка Барса
Шрифт:
Проблема не в том, что невозможно всех разогнать. Можно. Придут охранники, начнут всех по углам расталкивать, по камерам запихивать.
Только это, блядь, не решит ни хуя. Потому что на следующей прогулке эти же – с заточками, с проволокой, с голыми руками, но с желанием убивать.
По словам Тима – уже успели замешаться и те, кто раньше вообще не лез. Кто-то подначил, кто-то мимо проходил, кто-то решил старые счёты вспомнить.
А нельзя, чтобы сейчас бойня пошла. Только проверки закончились. Только отписались, что всё в норме.
Ещё
Клуба больше не будет. Системы больше не будет. Клапана больше не будет.
И тогда, блядь, кровь будет течь не только в подвале.
Проблема должна быть решена. Жёстко. Точно. Без свидетелей. Без лишнего шума.
И решу её, сука, я.
– Так что делать? – Тим морщится, будто я ему по гландам дал. – Загнать по клеткам?
– Нет, – чеканю сквозь зубы. – Сейчас сам всё решу. Передай, чтобы держали всех по разным углам.
Всё внутри гудит. Нутро обжигает от ярости и желания разъебать. Не смогли что-то поделить?
Так я, сука, всех поделю. На куски порву.
И за то, что мои правила нарушают.
И особенно за то, что прервали мою свиданку.
Я планировал пташку до утра трахать, а теперь – придётся правила напоминать.
Сука.
Решать надо сейчас. Прямо сейчас. Без плана, без подстраховки. На инстинктах.
Только вот есть одна, блядь, проблема.
Пташка. Что с ней делать?
Глава 53.1
Оставить тут пташку – значит подставить. Забрать с собой – значит тащить в самое пекло.
Голова гудит. Сердце, сука, не колотится – молотит, будто проломить рёбра пытается.
Всё идёт к хуям. А я обязан это остановить.
Времени нет, даже чтобы кого-то вызвать. Чтобы отвели пташку, забрали, спрятали. Некогда.
Каждая минута, блядь, как на вес золота. А я, сука, стою посреди комнаты, пялюсь в пустую точку и понимаю: вариантов ноль. Ни одного.
Оставить её в камере? Ага, конечно. Щас замес начнётся – и кто гарантию даст, что какой-нибудь еблан не доберётся до дверей?
Что кто-то из мразей охранников не решит поразвлечься? Или хуже – из тех, кто давно зуб точит на меня.
Нет, блядь. Нет. Тут каждый второй готов по глотке пройтись, если выдался шанс.
А девчонка – слабое звено. Мягкая. Уязвимая. И, сука, зачётная же. Симпатичная.
Скулы сводит от ярости. Кулаки сжимаются сами от мысли, что кто-то на неё глаз положит.
Мышцы горят, готовясь к бою. Сука. Кровь гудит, будто бетонная мешалка под черепом.
Вывести её на волю? И куда? За забором оставить? Заебись идея.
А потом мои люди будут скать пташку по всем маньячим логовам в округе.
Никому тут доверять нельзя. Ни одному ебучему лицу в этих стенах. Ни вертухаю, ни зэку. Ни приближённому, ни случайному. Никому.
Я и себе-то, бывает, не доверяю. Потому что знаю, насколько хрупкое внутри держится на ярости и контроле.
Мозг продолжает работать
на перегреве. Я перекидываю варианты, как разрулить ситуацию, чтоб без тел.– Самир? – голос девчонки доносится из спальни, тонкий, дрожащий.
– Сюда иди, – рявкаю, даже не зная, что, сука, решу в итоге.
Внутри всё хрустит от натяжения. Хочется просто забрать у Тима автомат и всех нахуй положить.
Пташка появляется в дверном проёме. Глаза огромные, распахнутые, растерянные. Губы дрожат от паники.
– Что происходит? – шепчет. – Что-то плохое? Господи, опять перестрелка?!
На девчонке бесформенные штаны, висят мешком. Толстовка ещё больше, там три пташки поместятся.
Только оголённая щиколотка и торчащие из рукавов запястья напоминают, что под этой бронёй – хрупкая девчонка.
Наконец-то, сука. Хоть что-то мои ребята сделали нормально.
В этой одежде она хотя бы не будет выглядеть, как ходячая приманка.
Нехуй девке шастать в откровенных нарядах по территории, где каждый второй сходит с ума от одной мысли о женском теле.
– Что? – она кутается в толстовку сильнее, как будто это хоть что-то изменит. – Ужасно, да? Всё большое и…
– Фигуры не видно, – перебиваю, глядя на неё оценивающе. – Может и прокатить. Что думаешь, Тим?
– Бля, – выдыхает тот. – Хуйня же идея. Настолько мне не доверяешь?
– Я тебе хуй оторву, Тим, лишь за взгляд в её сторону.
– Знаю.
Похуй, что знает. Когда приду за расплатой – поздно ведь будет. Если её тронут – месть уже не поможет.
Я слишком хорошо знаю этот мир, слишком часто видел, как одно «не доглядел» превращается в похоронку.
Все варианты – полное дерьмо. Один хуже другого.
Но хотя бы есть вариант, который хоть какой-то гарант на защиту даёт. Хуевый. Пиздец какой хуевый.
Подхожу ближе к девчонке. Та, будто почувствовала неладное, сжимается и с тревогой смотрит.
Рывком хватаю капюшон. Натягиваю на её голову, прячу волосы, лицо, всё, что может выдать.
Ткань толстовки тяжёлая, плотная, капюшон широкий – лицо закрывает почти до губ. Только кончик носа да дрожащие губы наружу торчат.
– Ну вроде не сильно похоже, – Тим щурится, осматривая. – Но ты всё равно рискуешь.
– Знаю, – цежу сквозь зубы. – Но времени нет.
Сука. Каждая лишняя секунда – как капля бензина в костёр. Там, в подвале, уже не просто гудит – там вибрация в воздухе, как перед взрывом.
Ещё чуть – и все эти шакалы забьют на охрану, прорвутся. Пойдут по головам.
А если кто-то доберётся до заначек… До оружия… Тогда всё. Кровавое месиво по всему блоку.
Бойня уже на пороге.
– Маска есть? – рычу на Тима. – Ей лицо прикрыть.
– Найдём.
– Да что происходит?! – пташка наконец срывается, голос дрожит. – Мне кто-то объяснит?!
– Мы с тобой, пташка, на прогулку отправимся. Со мной пойдёшь.
Сука. Тошнит от этого. Весь нутряк выворачивает. Вести её туда? К озверевшим?