Пташка Барса
Шрифт:
А перед глазами всё плывёт. Потому что Самир не остаётся в долгу. Пока я занята, его рука снова возвращается между моих ног.
Его большой палец снова находит мой клитор. И он не просто касается. Он давит. Трёт быстрыми, короткими, невероятно точными движениями.
Возбуждение кипит. Низ живота сводит от напряжения, внутри всё сжалось в один тугой, влажный, невыносимо чувствительный комок.
Каждое движение его пальца по клитору отзывается во всём теле судорожным вздрагиванием.
Я на грани. Совсем. Кончик моего
Всё тело напряжено до предела, каждая мышца застыла в ожидании. Я готова взорваться. Разрушиться.
– Самир!
Всхлип вырывается из меня отчаянный, полный неподдельной обиды, когда его палец резко отрывается от клитора.
Ощущение обрыва на самом краю мучительно. Это физическая потеря.
– Ты… Так нечестно… – я хнычу. – Я хочу…
– Хочешь кончить? – его голос звучит низко и довольно.
– Д-да…
– Скажи это. Признай.
– Я… Я хочу… Хочу кончить.
– Отлично. На моём члене и кончишь, пташка.
И прежде чем я успеваю что-то осознать, его ладони сжимают мои бёдра.
Мужчина подтягивает меня к себе, смещает так, чтобы я оказалась точно под ним.
Я ощущаю давление. Головка его члена упирается в самый вход. Мужчина не торопится.
Медленно заполняет меня, растягивая под себя. Давление граничит с болью, тупой и глубокой.
Моё тело пытается приспособиться, принять этот чужеродный, огромный объект, и процесс этот болезненный и сбивающий с толку.
Самир снова начинает ласкать мой клитор. Кончиком пальца он проводит вокруг, не задевая самую чувствительную точку, а потом начинает медленно, чувственно массировать её.
Этот контраст добивает меня окончательно. Снизу – медленное, властное вторжение, заполняющее и растягивающее.
Сверху – эти точечные, божественные ласки, которые превращают боль в странное, щемящее удовольствие.
Возбуждение смывает последние барьеры, последние островки осознания, где ещё прятались боль и страх.
Желание становится нестерпимым. Оно бушует внутри, гудит в ушах, сжимает горло.
– Самир… – его имя срывается с моих губ хриплым шёпотом, мольбой и признанием.
Он толкается чуть глубже. Всего на сантиметр. И в тот же миг его палец на моём клиторе усиливает давление, становится более настойчивым, быстрым, безжалостно точным.
Это последняя капля. Всё внутри меня сжимается в один тугой, невероятно мощный спазм. Я кончаю.
С долгим, сдавленным стоном. Моё тело выгибается дугой, пятки впиваются в матрас, а внутри…
Внутри всё сжимается вокруг его головки с такой силой, будто хочет её раздавить, впитать, навсегда удержать в себе.
Оргазм это действительно маленькая смерть. Внутри всё пульсирует, дёргается, льётся. В глазах темнеет, мир исчезает.
Есть только этот катарсис, это падение в бездну, которое длится и длится, казалось бы, бесконечно.
Глава 51
В
голове – блаженная, золотистая пустота. Я лежу, раскинувшись, не в силах пошевелить пальцем.Каждая мышца – не просто расслаблена. Она растворена. Тяжёлая, сладкая истома обволакивает тело, превращая кости в тёплый воск.
Меня заполняет глубокое, почти бездумное удовлетворение. И странное, тихое удивление.
И именно в этот миг, когда я максимально открыта, расслаблена, беззащитна – Самир толкается.
Медленно, но неумолимо входит меня всей длиной. Без сопротивления, потому что сопротивляться нечему.
Моё влагалище, ещё влажное и пульсирующее от оргазма, легко принимает его.
Его толстый член заполняет меня. Чувствую каждый сантиметр этого вторжения. Он растягивает меня изнутри, заставляя принять каждый сантиметр.
Это так интимно, так необратимо. Это уже не ласки, не игра. Это соединение.
И трепет, который пробегает по коже, – это трепет понимания. Понимания того, что я отдаюсь ему. Сейчас. Окончательно.
После оргазма каждая мышца – желе. И поэтому его член проникает в меня так легко.
Дискомфорт есть – лёгкое, глубокое давление, ощущение инородного тела невероятных размеров внутри. Но боли нет.
Той, острой, разрывающей боли, которой я так боялась. Я думала, что первый раз будет ужасным и болезненным… Но это…
Мужчина замирает. Полностью. Он во мне до конца, и не двигается. Его дыхание горячее у моей шеи.
– Больно, пташка? – голос хриплый, но в нём нет привычной насмешки. Есть что-то вроде… Заботы.
Я зажмуриваюсь сильнее, сосредотачиваясь на ощущениях. На этой наполненности. На этом глубоком давлении.
– Нет, – выдыхаю я правду. – Терпимо.
– Терпимо? Бля. Оскорбляешь меня. Со мной только охуенно может быть.
С моих губ срывается нервный, сдавленный смешок.
Самир начинает двигаться. Не сразу, дав мне осознать всю полноту его вторжения, а потом – медленно.
Очень медленно. Он выходит почти до конца, оставляя внутри лишь головку, и я чувствую странную пустоту, прохладу и облегчение.
А потом – снова наполняет. Медленно, проталкивая всю свою длину обратно.
Ощущения странные, смешанные. Лёгкий дискомфорт на самой глубине, но не боль.
И сквозь этот дискомфорт, как первые лучи сквозь туман, снова пробивается возбуждение. Оно покалывает.
Желание разгорается от трения, от этого мерного, властного ритма, который задаёт мужчина.
Оно просыпается где-то в основании живота и начинает растекаться тёплыми, ленивыми волнами.
Мои руки, лежавшие беспомощно по бокам, начинают двигаться сами. Ладони скользят вверх, находят его плечи.
Мускулы под кожей твёрдые как камень, напряжённые от усилия сдержанности. Я глажу их.