Чтение онлайн

Но теперь…

Теперь я, идиотка, почему-то хочу ему нравиться. Быть для него красивой.

– У твоих людей нет чувства стиля, – я морщусь, разглядывая одежду.

– Проведёшь им модный приговор потом, – цокает Самир за спиной. – А сейчас иди ко мне.

– Пожалуйста, пташка, – делаю голос пониже, пародируя его хриплый тон. – Будь так добра. Осчастливь меня.

– Сейчас.

Я вздыхаю. Ну ладно. Дикие животные тоже не сразу ручными становятся. Сначала они шипят, кидаются, рвут когтями.

А потом уже становятся

твоими. Нужно только немного терпения. И вкусных угощений.

Или, в моём случае, хитрости и стальных нервов.

Переучим. Куда он денется.

Прихватив одежду, я медленно иду в сторону Самира. Неуверенно ступаю, пока внутри всё подрагивает.

Я не понимаю, что сейчас будет. Как себя вести. Как вообще разговаривают люди, у которых был секс?

Он сидит расслабленно, но я почему-то не могу на него смотреть. Вроде Барс уже видела и больше, и ближе, и всё между нами произошло – но сейчас я чувствую себя так, будто снова первый раз.

Первая встреча. Первое приближение. Первая эмоция.

Что-то в его взгляде подкидывает мне в грудную клетку живого воробья. Он там, внутри, бьётся, дрожит, как и я.

Я смущаюсь, когда между нами остаётся всего пара шагов. Останавливаюсь, прижав вещи к себе, как щит.

Всё изменилось. Но как будто и нет. Барс всё тот же. Но я – будто другая. Как смотреть ему в глаза? Как говорить?

Паника медленно поднимается от живота к горлу. Я чувствую себя маленькой, глупой. Будто вышла на сцену, а текст роли забыла.

Что мне с ним делать, если я даже не знаю, кто я теперь для Самира?

Мужчина резко вскидывается. Его плечи, широкие, как проём двери, двигаются быстро.

Я понимаю, что он хочет схватить меня. И я это позволяю.

Но именно в этот момент в дверь начинают яростно долбиться. Словно кто-то кулаками вбивает гвозди в металл.

Звук грубый, резкий. Я вздрагиваю, роняя одежду. Сердце срывается в бешеный пляс.

– Барс! – рявкает мужской голос за дверью. – Свиданка окончена. Здесь пиздец!

Сука.

У меня, блядь, всё тело ещё гудит после секса, а в дверь уже долбятся. Пульс стучит в ушах, хребет будто током пробивает.

Всё внутри натягивается, как струна. Только расслабился. Только поймал своё. И вот вам нахуй.

Сейчас, когда я только что трахнул свою пташку. И кто-то, блядь, решил, что его проблема важнее?!

Да хоть бы, сука, метеорит в крышу врезался – сейчас не до этого. Я даже думать не хочу, что там за пределами этой комнаты.

Потому что я только начал. Я только нащупал её податливость. Только первое желание спустить. У нас ещё много дел. И трахать я её буду долго.

Со вкусом. За каждый день воздержания. За каждую её попытку вякнуть на меня. За лопатку. За всё.

– Оденься, – рычу девчонке, поднимаясь.

– Самир, что происходит? – шепчет она. – Что…

–

А похоже, бля, что я знаю? Щас узнаем.

Пташка улетает в спальню, прихватив с собой одежду. Я застёгиваю ремень на джинсах, скрежещу зубами.

Если сейчас окажется, что это не срочно, я с этим уёбком охранником в бокс сыграю. Без раундов.

– Входи, – рявкаю. – Молись, чтобы это было важно. Иначе я тебя по частям закопаю.

– В подвале пиздец, – с ходу бросает. – Четыре группировки. Все друг друга порешать хотят.

Внутри всё натягивается, как трос под грузом. Мышцы рефлекторно каменеют.

Сука. Вот только этого мне не хватало.

Четыре банды в одном подвале. И у всех кукуха едет. Это не пиздец. Это мина, на которой мы танцуем.

– Что случилось? – цежу, хватая футболку. – Коротко и по делу.

– Один еблан Молота пырнул, – морщится Тимофей. – Во время боя. Слово за слово, и понеслось.

– Ясно, блядь. И вы не можете нахер всех по камерам разогнать?

– Можем. Хоть сейчас.

Тимофей мнётся, сжимая автомат так, будто тот может спасти его от моей ярости.

Лоб в морщинах, взгляд цепляется за меня, будто я его последняя надежда. Или последняя проблема.

Подёргивающийся уголок рта выдаёт, что он держится из последних сил.

Я медленно поднимаю голову. Внутри всё звенит. Кровь гудит в висках.

Пиздец.

Просто. Сука. Пиздец.

– Разгонять? – Тимофей подаётся чуть ближе, но голос держит ровным. – Пока мы их сдерживаем, но нужно решение. За подвал ты отвечаешь. И…

Я поднимаю руку, чтобы он заткнулся. Сжимаю челюсть до хруста.

Всё внутри гудит. Зудит, как перед настоящей, кровавой чисткой, когда ты не просто даёшь приказы, а идёшь сам и ломаешь кости тем, кто забыл, кто тут главный.

Сука. Это моя тюрьма. Моё ебаное королевство. А эти придурки решили, что могут устроить бойню в подвале?

Молота, блядь, пырнули?

Это не просто пиздец. Это приглашение на войну.

Подвал – моя зона. Я её забрал себе, когда оказался за решёткой. Неофициально, конечно.

Формально у нас тут всё в руках у начальства. А по факту – у тех, у кого яйца стальные и кулак весом в полтора центнера.

Сафаров раньше рулил. Тот ещё отморозок с любовью к кровавым дракам. Но после – откинулся, мне всё передав.

И теперь я отвечаю за подвал. За клетки. За бои. За порядок.

Подвал – это не просто бойцовский клуб. Это – клапан. Способ спустить пар.

Система, чтоб звери друг друга рвали не по всей тюрьме, а в пределах ринга.

Каждый, кто не может поделить что-то, может встать на ринг. Проблема – решается кулаками. Охранники в курсе.

Им проще латать после поединков, чем потом разбирать завалы после бунта.

Только теперь, сука, именно подвал и взорвался.

Кулаки чешутся. Мозг гудит, будто черепная коробка – это кузнечный горн, и там уже раскаляется кувалда.