Прощай Атлантида
Шрифт:
Отзвуки угрожающих событий за рубежами Латвии докатились до нас вместе с первыми группами эмигрантов, вернее — беженцев, появившихся после первых еврейских погромов в Вене. Правительство Ульманиса согласилось принять их в Латвии. В основе этого решения была договоренность с еврейской общиной Латвии, которая брала на себя материальное обеспечение преследуемых людей. Латвийское
государство со своей стороны предоставляло им безопасность и мир.
И в нашей квартире, в кабинете отца поселили двух братьев из Вены. Старший — ремесленник, кажется, столяр, младший только что закончил школу. Тихие, неразговорчивые, застенчивые люди. Из их рассказов мы поняли, как тяжело их травмировало внезапное превращение многих соседей и сослуживцев в злорадствующих врагов, восторженных последователей Гитлера, гордящихся тем, что они соотечественники фюрера.
Несколько месяцев
Мама путешествовала, отец вечно занят, я была полностью предоставлена себе. Именно в это время я осознавала первые признаки своей женской привлекательности. Три месяца я почти не ходила в школу, отец, не спрашивая ни о чем, подписывал мне справки о болезни. И он, и я были заняты личной жизнью.
Как я заметила, отец, может быть, задетый долгим отсутствием матери, увлекся некоей дамой, актрисой Лилией Штенгель. Когда мама наконец вернулась домой, это для нее не осталось тайной, и гут я впервые поняла, что моя мать способна на очень сильную ревность. В порыве гнева она при мне выбросила в окно портсигар, подарок той самой Штенгель отцу. Очень красивый портсигар — серебро, обтянутое настоящей змеиной кожей. Я откровенно, как это у нас было принято, начала маму поддразнивать — мол, как
же это она упрекает отца в том, что сама считает своим несомненным правом? То, что она мне ответила, меня тогда удивило. "Есть люди, — сказала она, — которые в своих чувствах настолько серьезны и искренни, что не должны рисковать первым попавшимся фривольным увлечением. Твой отец именно такой человек. Со своим чувством долга по отношению к другим людям, со своими железными "да" или "нет" он легко может запутаться в тенетах сложных и в конце концов мучительных отношений. Наш отец не товарищ по игре, все, что он делает, он делает по-настоящему".
В сказанном матерью таилась глубокая правда. И относилась она по-своему к ней тоже. Любовь к отцу она доказала всей своей жизнью, вплоть до горького ее конца. Всегда в окружении поклонников — больше, чем любая другая знакомая мне женщина, — она иногда и сама могла на миг увлечься, но соперники отца свое место знали. Она лишь смеялась над заманчивыми брачными предложениями, делавшимися даже не тайком, не намеком, а впрямую. Она могла бы стать графиней, владелицей родовых поместий или миллионершей (мне известны подобные предложения), но ее своеобразная верность супругу была истинной и непоколебимой. Наступит момент, когда она докажет ее перед людьми и Богом.
Эти три месяца нежданной свободы оказались и для меня временем совершенно особым. Только что я отметила свое шестнадцатилетие, настал момент, когда почти без всякого перехода я из ребенка превратилась в девушку. Меня до тех пор совершенно не огорчал тот факт, что отношения с мужским полом у меня складывались дружеские и братские, как с Павликом. Со мной долго и пространно беседовали, но на школьных балах танцевать почти не приглашали. Правду говоря, подрастая рядом с такой ослепительной матерью, я не питала иллюзий, что когда-нибудь смогу равняться с ней по части внешней привлекательности и, как тогда говорили, сексапильности. Близко к
сердцу я это не принимала. Меня даже не огорчало, если в детстве иногда доводилось слышать тактичное замечание: "И это дочка красавицы мадам Эвы? Ну совсем на мать не похожа..." Мир полон захватывающих, еще не осознанных возможностей, чуть не каждую минуту своей жизни я была занята чем-то интересным. Я избрала для себя будущее другого типа и совершенно не собиралась соперничать с мамой.
И все же не хочу кривить душой: когда, наконец, между пятнадцатым и шестнадцатым днем рождения из кокона вдруг высвободилась бабочка — не красавица, но все же не вовсе неприметная девица, на которую начали обращать внимание уже не из-за умных разговоров, — мною овладел восторг и нечто вроде эйфории.
Однажды утром — понимаю, что такие вещи не происходят за одно утро, но в моей памяти это осталось, как мгновенное откровение, — я повнимательнее всмотрелась в зеркало и с удивлением поняла, что случилось странное превращение. Когда, в какое время? Мой деловой, самокритичный взгляд совершенно отчетливо констатировал его.
Я прошла к большому зеркалу в спальню родителей — рассмотреть себя в полный рост. Перемены были во всем. Мама смеялась: все, что женщине нужно, на своем месте. До этого слишком долго я почти нс уделяла внимания своей внешности, и теперь казалось — я изменилась в течение ночи и наутро проснулась в совершенно другом обличье. Странным образом мне удалось перепрыгнуть через подростковую стадию, которая обычно приносит сложные проблемы созревания и физических изменений. Должно быть, я была так занята разнообразными умственными впечатлениями, что совсем ее не заметила. Из ребенка я вдруг превратилась в молодую женщину.Это открытие меня настолько потрясло и обрадовало, что на время я совсем потеряла голову. Мне была дана полная свобода, мама в Париже, отец, как всегда, ушел в дела с
головой, а частная школа, в которой я училась, успешным ученикам железную дисциплину не навязывала. Все и так знали, что с учебой проблем не будет. В результате я преспокойно целых три месяца в начале учебного года в школу почти не ходила. Мне было шестнадцать лет, я проводила волнующий научный эксперимент. С детства читая французские романы, научные сочинения, включая Фрейда, я теоретически чувствовала себя во всеоружии во всем, что касалось любви и взаимоотношения полов. Неожиданно заполучив неизвестное раньше, пьянящее ощущение власти над мальчиками и юношами в своем окружении, я незамедлительно воспользовалась им, чтобы некоторую часть теоретических познаний проверить на деле. Действовала со страстью исследователя, словно бы проводя интересную лабораторную работу. Я не испытывала особого физического притяжения к своим подопытным кроликам, так что крайности страсти мне вроде бы не угрожали. И была по-настоящему удивлена, увидев, насколько легко можно манипулировать юношами, как запросто они попадаются на крючок, когда пользуешься женской тактикой, заимствованной из романов и пьес. То был период, когда я прямо-таки запрезирала мужской род (истинное понимание пришло гораздо поздней). Сознаюсь, в этих не очень честных занятиях я иногда чувствовала к себе отвращение: увы, чтобы кого-то очаровать, нужно было притворяться намного глупее, чем я была в действительности. И главным образом подчеркивать, как я ими восторгаюсь. Моей целью не было заполучить близкого друга, мною руководил чисто научный интерес. Так как девушки вокруг меня направо и налево влюблялись и из-за парней чуть не падали в обморок, а я все еще была холодна как собачий нос, я вдруг вообразила, что совсем не способна влюбиться. Кое-какие реакции все же во мне были, некоторые мальчики мне даже очень нравились, я охотно с ними танцевала и заодно целовалась. Напрашивался утешительный вывод: не такая уж я ненормальная! — и этого было достаточно.
Все знакомые юноши для меня делились па две группы* С одними я охотно развлекалась, с ними отправлялась на танцы, вечерники, мы весело проводили время, однако говорить с ними мне, в общем, было не о чем. Равного себе общества я не представляла без обмена мнениями, без живых интересов. Поэтому дружила, в полном смысле этого слова, с совершенно другими молодыми людьми. Обычно такой, по-человечески мне близкий друг в свою очередь не годился для развлечений. Он не был ни искусным танцором, ни элегантным кавалером. Меня привлекали и первый тип, и второй. Иногда я мысленно представляла, как прекрасно было бы встретить мужчину, в котором сочетаются обе ипостаси. Тогда бы наконец и мне довелось пережить настоящую любовь, о которой я так много читала. Пока же время шло, и ничего не случалось. Имея склонность все обобщать, я решила: значит, я обречена па двойную жизнь, у меня всегда будут друзья для души и те другие — для развлечений, со временем, может быть, даже интимные партнеры, раз уж люди не могут обойтись без этого. Правда, в моих отношениях с друзьями для души нередко тоже проскальзывали кое-какие романтические и даже эротические нюансы, но я их как бы не замечала.
И так два-три года, примерно с пятнадцати до семнадцати лет я наслаждалась своей новообретенной властью, пока эти игры мне не наскучили. Моим скороспелым выводом было: любая женщина, не являющаяся патологически отталкивающей (что бывает сравнительно редко) и совершенно тупой (и это случается реже, чем думают), может получить любого мужчину. Вопрос в другом — сможет ли она его удержать и имеет ли вообще полученное таким путем (разными способами, хитростью, притворством) какой-то смысл и ценность. Нужно сказать, проводя свои эксперименты, я постоянно убеждалась: как только молодой человек, завлеченный особой стратегией, попадался на крючок, он вдруг терял в моих глазах даже минимальную