Проклятье Дэйнов
Шрифт:
– Часового механизма не было
– Вроде бы нет.
Из окружного центра вернулся доктор Джордж с новостью-останки Фицстивена все еще дышат. Он так и светился от восторга. Мне пришлось заорать, чтобы до него дошли мои вопросы о Финке и Габриэле. Финк, сказал доктор, - вне опасности, а у девушки простуда уже проходит, так что с постели ей можно встать. Я справился о ее нервах, но ему было не до того-не терпелось назад к Фицстивену.
– Хм, да, конечно, - бормотнул он, проскользнув мимо меня к машине.
– Покой, отдых, поменьше волнений-. И испарился.
Вечером я ужинал в гостиничном кафе
После ужина я поднялся в свою новую комнату. Мики лежал с газетой на кровати.
– Пойди поешь, - сказал я.
– Что наша детка
– Встала. Как ты думаешь, у нее все шарики на месте
– Она что-нибудь выкинула
– Да нет. Просто в голову лезут мысли.
– Это от голода. Пойди перекуси.
– Слушаюсь, ваше детективное величество, - сказал он.
В соседней комнате было тихо. Я постоял у дверей, затем постучал.
– Войдите, - раздался голо миссис Херман.
Она сидела у кровати с пяльцами и вышивала на желтоватой тряпке каких-то ярких бабочек. Габриэла Леггет ссутулилась в качалке на другой стороне комнаты, хмуро разглядывала сжатые на коленях руки-сжатые так крепко, что побелели костяшки пальцев и расплющились подушечки. На ней был твидовый костюм, в котором ее похитили, уже очищенный от грязи, но все еще мятый. При моем появлении она даже не подняла головы. У миссис Херман от вымученной улыбки на щеках сдвинулись веснушки
– Добрый вечер.
– Я старался говорить повеселее-. Инвалидов, похоже, у нас поубавилось.
Габриэла не ответила, но сиделка тут же оживилась.
– И правда, - воскликнула она с наигранным воодушевлением.
– Миссис Коллинсон, раз она встала с постели, больной уже не назовешь... даже немного жаль... хе-хе-хе... такой приятной пациентки у меня никогда не было... наши девушки, когда я стажировалась при клинике, часто говорили: чем приятнее пациентка, тем быстрее она уходит от нас, а всякие зануды живут... я хочу сказать, остаются на наших руках... чуть ли не до скончания века. Помню еще...
Я скорчил физиономию и показал головой на дверь. Слова застряли у нее в горле. Лицо покраснело, потом побледнело. Она бросила вышивку, поднялась и дурацки забормотала:
– Да, да, именно так. Мне надо проверить... ну, вы знаете что... Извините, на несколько минут отлучусь.
Она быстро засеменила к двери, боком, словно боялась, что я подкрадусь и наподдам ей коленом.
Когда дверь закрылась, Габриэла подняла глаза и сказала:
– Оуин умер.
Она не спрашивала, а скорей утверждала, но по сути это был вопрос.
– Нет.
– Я сел на стул миссис Херман и вытащил сигареты.
– Жив.
– Не умрет-Голос у нее был все еще хриплым.
– Врачи считают, выживет, - преувеличил я.
– Но останется.
– -вопроса она не докончила. Ее хриплый голос показался мне довольно равнодушным.
– Да, останется полным калекой.
– Еще лучше, - сказала она, обращаясь скорее к самой себе, чем ко мне.
Я улыбнулся. Если я не переоцениваю свои актерские таланты, в моей улыбке было лишь веселое добродушие.
– Хорошо вам смеяться, - сказала она печально.
– Но от него не отшутишься.
– Она посмотрела себе на руки и прошептала:. Проклятье.
С другой интонацией это слово могло бы показаться мелодраматическим, до смешного манерным. Но она произнесла его как-то машинально, без всяких эмоций, словно по привычке. Я представил, как она лежит в темноте под одеялом и часами шепчет себе это слово, шепчет его своему отражению в зеркале, когда одевается, - и так изо дня в день.
Я поежился и проворчал:
– Бросьте вы. Оттого, что стервозная баба выплеснула на вас свою злобу и ненависть, вовсе не следует...
– Нет, нет. Мачеха выразила словами то, что я чувствовала всегда. Я, правда, не знала, что это в крови у Дейнов, но что у меня в крови-знала. И как не знать Вон сколько у меня следов вырождения.
– Она подошла, приподняла обеими руками кудряшки со лба и висков и повернулась в профиль.
– Посмотрите на уши-без мочек, кверху заостряются. У зверей такие уши, а не у людей.
– Не опуская волосы, она снова повернулась ко мне лицом.
– Теперь посмотрите на лоб-узенький, звериный. А зубы-Она обнажила белые острые зубки.
– А лицо-Ее пальцы скользнули вниз по щекам и сошлись под странно узким подбородком.
– Все-спросил я.
– Или раздвоенные копыта тоже покажете Пусть вы правы, и все это не совсем обычно. Ну и что В жилах вашей мачехи текла кровь Дейнов, и она была чудовищем, но где вы видели у нее следы вырождения Нормальная, здоровая женщина-здоровее некуда.
– Это не довод, - досадливо помотала она головой-. Пусть внешне у нее было все в порядке. А я ненормальная и внешне и внутренне... умственно. Я.
– .-она присела рядом со мной на край кровати и, упершись локтями в колени, обхватила бледное, измученное лицо ладонями.
– В отличие от других людей, я не умею ясно думать даже о самых простых вещах. В голове одна каша. О чем ни подумаешь, все тут же заволакивается туманом, налезают другие мысли, отвлекают, путаются... я теряю ниточку, ловлю ее в тумане, а только поймаю-все начинается сначала. Понимаете, как ужасно Жить так годами и знать, что ничего не изменится, если не станет еще хуже.
– Нет, не понимаю, - сказал я.
– По мне это нормально. Никто не умеет ясно мыслить, разве что притворяется. Думать вообще чертовски трудно: всегда приходится ловить какие-то мельтешащие туманные обрывки и по возможности составлять из них целое. Потому-то люди и цепляются за свои мнения и взгляды-они им так тяжело достаются, что даже самые дурацкие, но готовые убеждения начинают казаться ясными, здравыми и не требующими доказательств. А стоит их растерять-и снова ныряй в туманную неразбериху, чтобы выудить новые.
Габриэла отняла ладони от лица и застенчиво улыбнулась:
– Странно, что раньше вы мне не нравились.
– Она снова стала серьезной.
– Однако...
– Никаких "однако", - сказал я.
– Вы уже не маленькая, должны знать, что все люди, кроме совсем помешанных и совсем тупых, время от времени находят в себе признаки ненормальности. Чем больше в себе копаешься, тем больше на руках доказательств. А уж как вы в себе копались. такое мало кто выдержит. Ходить и твердить: я-сумасшедшая! Удивительно еще, что вы на самом деле не свихнулись.