Овермун
Шрифт:
– Карина, ты что здесь делаешь? Я тебя уже по всему двору ищу!
Кто-то пришел! Как же могла она не заметить этого?.. Что ж, наверное, потоки слез и всхлипывания - именно то, что подорвет всякую наблюдательность.
– Карина, мне казалось, что ты боишься высоты...
Она не слушала, не оборачивалась. Хм, зачем что-то говорить? Пусть попросит ее остановиться, пусть убедит ее, что жизнь не кончена. Так хочется, чтобы хоть один человек на всем белом свете сделал этот подарок для нее. Одна просьба, одна причина, по которой она должна остаться здесь - это именно то, что, быть может, сумеет ее спасти.
–
– Дурак!
– воскликнула она негодующе. Резко развернувшись назад, Карина закричала не своим голосом: - Ты что, не видишь, что я пытаюсь покончить жизнь самоубийством?!
Рыжеволосая шевелюра, множество веснушек на бледном худеньком лице, сутулая поджарая фигура типичного подростка... Трудно не узнать соседского мальчишку - Сашку Печурина. Пожалуй, такое оптимистическое выражение лица редко где можно найти. Карине подумалось, как, должно быть, она глупо смотрится сейчас на его фоне: растрепанные волосы, заплаканные глаза и размазанный по лицу неумелый макияж, мешковатая футболка, рваные джинсы. Наверное, по-дурацки было думать об этом именно в такой момент, но Карине показалось, что эта тинейджерская одежка не сойдет за погребальный саван. Может, кто-нибудь засомневается, был ли это суицид или глупая выходка? Жаль, что она раньше не подсуетилась надеть хотя бы школьную форму...
– А зачем тебе это?
– удивился паренек.
– Что за дебильный вопрос?! Жизнь моя не удалась, ясно тебе?
Она отвернулась и скрестила на груди руки. Не хотелось разговаривать с этим непонятливым ботаником, вечно разыгрывающим из себя душу компании. Еще больше не хотелось провести последние минуты жизни так глупо - в бессмысленных вопросах и вдвоем с самым несуразным мальчиком во дворе. Как бы было романтично и ярко, если бы какой-нибудь жутко симпатичный блондин, вроде Сявки из 9-Б, ворвался в этот миг на крышу и стал слезно умолять не покидать его!.. Но нет! Эта глупая прозаичная жизнь даже в последний раз умеет напакостить и испортить весь великий план...
– Каринка, а ты уверена, что все так уж плохо?
Карине показалось, что он напуган. Хм, он так быстро поверил ей. Видимо понял по ее заплаканному лицу, что она не шутит.
– Не называй меня Каринкой!
– раздраженно воскликнула она.
– Я тебе не подружка!
– О... Ну ладно, Карина... Викторовна...
– он запинался, не зная, как подобрать слова и сделать хотя бы шаг к ней.
– Знаешь, а ты говоришь, как та тетка из фильма, где она еще хотела тоже жизнь покончить... Ну это... самоубийством. Только ей лет под сорок было, и она вены себе перерезала такая, представляешь?
Карину передернуло. Захотелось прыгнуть немедленно, но страх взял свое.
– Слушай, вот чего ты сюда приперся?
– вопросила она, обернувшись снова.
– Мог хотя бы лезвие притащить, если хочешь, чтобы я вены перерезала!
Печурин оторопел. Ее фразы он не понял.
– Я вообще-то хотел предложить в мяч погонять... Ну это... Ты же любишь в мяч играть, так?
Она неслышно зарычала, стиснув кулаки. Теперь уже отчаяние сменилось бешенством. Ужасно хотелось придушить этого рыжего.
– Ты вратарь никудышный, - вместо этого тихо сказала она.
– И нападающий тоже. Да и вообще с тобой нельзя в футбол играть: кто-то точно пострадает.
Парень пожал плечами, улыбнулся и вздохнул.
– Ну, может быть,
просто посидим?Карина устала от бурных эмоций. Попытавшись забыть о страхе, она осторожно села на край крыши и свесила ноги. Миг спустя рядом уселся и паренек. Он явно не боялся высоты и без страха смотрел вниз. Даже ногами побивал по холодной стене под собой, отбивая ритм футбольной кричалки. Заметив, что девчонка молчит, он стал насвистывать какую-то веселую мелодию.
– "Динамо-Киев" проигрывает "Черноморцу"! Здорово, да?
– сказал он, и на его лице расплылась улыбка.
– Я счастлива, - пробурчала Карина в ответ и подперла подбородок рукой.
Он снова стал что-то насвистывать, отбивая футбольный ритм и непринужденно глядя по сторонам.
– Классная у вас тачка! Что за марка, а то отсюда не разглядеть?
– Я не знаю. Не интересовалась.
Карина стала потихоньку жалеть, что не спрыгнула отсюда чуть раньше. Приходилось сидеть здесь, такой грустной и забитой, в компании этого вечного оптимиста. Он просто невыносим в своей жизнерадостности.
– А твой папа, он кем работает?
– Не знаю.
Холодный тон ее ответов совсем не смущал мальчишку. Он был теплый и веселый, совсем как майское солнышко.
– А у тебя тушь потекла, - заметил Печурин, даже не глядя на ее лицо.
– Спасибо, что предупредил, блин, - невесело огрызнулась Акиллер, - а то я думала, что за кровью ее видно не будет.
Он ничего не ответил, продолжая смотреть по сторонам.
– Тут красивый закат, да?
– Ага, - ответ без всякого энтузиазма.
– Похож на огромное мороженое!.. Персиковое, пожалуй. Или... Или на яичницу!
– Тоже мне, романтик!..
– пробормотала она совсем неслышно.
– А тебе что напоминает?
– Не знаю. Похож на много-много желтой и красной краски. Или на чью-то недовольную рожу.
Тот засмеялся. Смех напоминал колокольчик.
– Ну у тебя и фантазия!..
Карина вновь не разделила энтузиазма, и, заметив это, Печурин смеяться прекратил. Он замолчал, и говорить о чем-то перестал. Несколько минут были проведены в абсолютной тишине. Прерывалась эта идиллия только громкими мужскими криками откуда-то снизу, это происходило и когда налетал ветер, шатая одну из антенн.
– Почему ты мне не задаешь вопросы?
– спросила Карина без интереса.
– А это нужно?
– Ну, на твоем месте я поинтересовалась бы, почему соседская девчонка вдруг решила спрыгнуть с крыши.
– И почему же?
– А может, я отвечать тебе не хочу.
Ответ его слегка озадачил. Впрочем, он нашелся:
– А если я тебя очень попрошу?
– Не-а.
Печурин пожал плечами.
Еще моменты молчания. Солнце перед ними совсем покраснело и стало исчезать за кронами деревьев.
– Я в этом мире никому не нужна, - произнесла Карина, - это не мое место.
Мальчишка моментально включился в разговор:
– А где твое место?
– Если бы я знала, то давно бы туда убежала, - вздохнула она.
– Меня бы здесь не было.
– Круто... И я бы куда-то отсюда убежал, тут скучно и все дерутся и обзываются.
– Ты просто трусишь, - бросила Карина недовольно.
– Если бы ты хотел, то набил бы им всем морды!
– Ты правда так считаешь?
– Угум, - она вздохнула снова и отвернулась.