Чтение онлайн

Что на меня находит. Я промолчу. Замахиваюсь и бью пощёчину. Звонко. Неимоверно сильно. Безотчётно. Бью и прикасаюсь, нанося одинаковые ожоги на его лицо и свою ладонь. Беснуюсь в промежутке, не помня ни себя, ни времени.

Перехватив мои запястья, демон лютует, вжав в торс с пронзительной грубостью. Истерике некуда рваться, пройдясь по всему телу судорогой, всего-то трясёт. Всего-то рушит.

— Как обсчитают стоимость протезов, мне пришлёшь. Контакты есть, звони в любое время суток. С документами на опеку решу, — Тимур чеканит хрипуче над моей макушкой.

Сиделка что-то благодарное тарахтит. Ни черта не слышу.

В висках свистит, будто тормоза у крови отказали на полном ходу.

Несмотря на превратность, Север заломав, сооружает жаркий кокон, согревая морозность. Позвоночник, кажется, от напряжения звенит кубиками льда. Всхлипываю и вздыхаю с минуту, но должного облегчения не наступает.

Садимся в машину и как бы помягче выразиться, Тимур заталкивает на пассажирское. Я не совсем сопротивляюсь. Я потеряла пластичность. С жутким хрустом сгибаюсь, прикладывая ладонь ко лбу.

Он за рулём. Куда-то едем. Я дрожу, невидяще уставившись в стекло.

— Карин? — этот псих меня зовёт и относительно приглушает рык.

Плавая в отрешённой вселенной, уберегаю аорту и к ней прилежащие сосуды от разрыва. Мыслей мало. В основном картинки. Калейдоскоп моих забитых в угол подсознания страхов за Ваньку. Социальные ужасы, вытряхнувшие не только душу, но и организм весь через блендер пропустило.

Север…чёртов Аид отработал тур агентом на пять звёзд и ознакомил с путеводителем по аду.

У всего есть цена. Хотелось бы узнать, за что плачу. Проценты дьявольские. Не вывожу такое.

— Карина? Змея? — вопросы градом. Я не отвечаю, потому что исполосую бесполезными проклятьями. Полью на голову Тимура тонны дерьма, а после сама не отмоюсь.

— Карина, блядь! — коротнув высоковольтным, тормошит за коленку. В чувства приводит, возможно.

И невозможно подавляет аурой. Впиваюсь в обшивку на двери ногтями, когда Север опасно тормозит. Пробуксовка и растянутый визг колёс вкупе с жёсткой остановкой, разбивают надо мной стеклянный купол.

— Добился чего хотел?! Добился?! Чего?! — ору, скидывая оковы оцепенения.

Это необъяснимо. Ярость прибавляет энергии, смертоносной лавиной, проходится по датчикам самосохранения. Тимур впивается пальцами в коленку, приклеиваясь намертво вмятинами в кожу.

Шоковый озноб, как посттравматический эффект дербанит наносную отрешённость. Не салон авто, а газовая камера. Из дефлекторов льётся прохладный воздух, но дышать нечем. Эмоции вырываются на волю и забирают все.

— Раскаяния, Каринка. Хотя бы это, — обращая на меня взгляд, не прикрывает кипящий в его льдах одержимый голод.

— Раскаивайся сколько влезет мне не в чём. Ты псих! Ты конченный! Мне больно, радуйся, — набираю воздуха. Всхлипываю.

Нервы отщёлкивает. Предохранители летят.

Север ко мне, как измождённый бешеный зверь с цепи срывается. Губы с губами сталкивает, обезвреживая весь мой яд. Болевой порог превосходит все пределы. Слившись с его горячим, сухим, твёрдым ртом, выдерживаю. Оголённые провода, схлестнувшись, брызгами несут по телу миллиарды пагубных искр. Самовозгорание - такой процесс, когда из ничего берётся пламя.

Огонь идёт на поражение. Сжигает обоих. Я чувствую.

Я, мать его, чувствую, как слизывает мои слёзы, покатившиеся в уголки рта. Проверяет настоящие ли капли и сколько в них горькой соли. Бред, в котором я схожу с ума. Серная кислота, в которой без остатка. Мгновение, в котором путешествую

по времени. Не поцелуй, а пытка, обещающая невыносимую жестокость.

— Мне также больно. Люблю тебя, змея. Любой люблю, чтобы ты не натворила. Поэтому так. Даже от боли подыхая скажу, что ты моя. Я все твои, сука, грехи на себя возьму, — Север властно не только рот мой терзает, но и слух. Заманивает севшим голосом, звучавшим как из подземелья в себя глубже. Я и без того в нём брожу словно в лабиринте. Выхода нет. Бегу, не глядя на инстинктах, и упираюсь в стену. Касаюсь его груди, бурлящей яростными выдохами. Не успеваю опомниться, как оказываюсь скручена титановыми верёвками рук Тимура. На объятия совсем не похоже. Это стяжка колючей проволокой и металлическими скобами.

— А что взамен? — мокрые ресницы, будто разбухли, тяжеля веки.

— Глаза в глаза, милая. И эта каторга до гробовой доски.

— Мне твои клятвы поперёк горла, — сиплю в ответ с надрывом на его утробное рычание.

— Я же просил быть рядом. Просил на горизонте маячить. Зверею без тебя, милая. В монстра превращаюсь. На хуя ты так? На хуя, ты с ними?

Сражаться можно сколько угодно. Обманывать себя. Тимур проламывает защиту, как делал это всегда. Пробуривает языком в полость, сжигая мои лёгкие, запечатывая уста поцелуем. Потребностью зомбирует сосать из него углекислый газ, потому что кислорода в нас нет. Есть гарь и копоть.

= 20 =

Тимур Северов месяцем ранее…

Когда я переступаю порог, меня встречает безупречная элегантность. Тёплый приглушённый свет льётся из скрытых источников, подчёркивая текстуру натуральных материалов: полированного мрамора, бархата, дерева с матовой отделкой.

Шагаю и не отпускает муторное предчувствие, наступить в липкий багровый кисель. Притон вычурный, как смазливая мордашка сутенёрши. Вихляя жопой, обтянутой серебристой сеткой и кожаными трусами, едва скрывающими подтянутые ягодицы, машет мне ладонью, показывая, куда нужно сворачивать.

Пространство выстроено как лабиринт уединённых зон. Каждая отделена ширмами из тонированного стекла или тяжёлыми шторами, но без ощущения замкнутости. Звукоизоляция идеальна: слышен только лёгкий джаз из невидимых колонок и собственный шаг по толстому ковру.

Персонал двигается бесшумно, словно тени, сливаются с цветами декора. Ни навязчивых улыбок, ни лишних слов.

Внимательный взгляд и готовность предугадать желание. Мне предлагают напиток из персонализированного меню. Выдержанный виски, охлаждённый до идеальной температуры. Неплохой ассортимент, но я предпочитаю покрепче, чтобы сразу оглушало, а этот компот из трав, мою больную башку не угомонит.

Интерьер, в своём роде, игра контрастов: строгие линии мебели смягчены округлыми формами светильников, холодный металл соседствует с тёплым деревом. На стенах абстрактные полотна, не отвлекающие, но создающие настроение. В воздухе сочно парит сандал и ветивер, слабо уловимые, но запоминающимся.

Каждая деталь кричит о приватности и контроле: скрытые кнопки вызова, системы затемнения, двери с магнитными замками. Здесь всё устроено так, чтобы гость чувствовал себя не посетителем «заведения», а владельцем личного пространства, где время течёт по его правилам.