Незваные...
Шрифт:
– Если вы позволяете, мы можем быть всегда на прямой связи. Тогда я обращусь к вам, когда мне понадобится.
– Конечно, Мамма, мы позволяем.
– Я тоже позволяю вам обращаться ко мне в любое время и по любому поводу.
…Серж и Марина покинули векторный комплекс, но в Замок не торопились. Они остались парить в новом для них месте. Раньше, совершая межпространственные переходы, даже в голову не приходило, что можно задержаться в пути. Задержаться и рассмотреть, что такое этот переход. Через что переход? Каким образом и какими путями движется тело, мгновенно преодолевая любое расстояние? Векторный комплекс на Земле, почти в центре Африки, глубоко в земной коре. Замок в Крипте – вовсе другая вселенная. А между ними что?..
Это была пустота, которая заполняет пространства между трёхмерными прима-мирами. Нет, не космическая пустота, не вакуум, а нечто другое. Несообразность заключалась в том, что никаких «зазоров»
По внутреннему хронометру прошло несколько секунд, как криптеры покинули Сахару с медуллой под её песками. Ещё большее сближение с её инопланетной хозяйкой приятно льстило.
– Это формальность – испрашивать соизволение на прямую связь. Она и так была, я чувствовала это. Да, Серёж?
– Конечно. Этикет. – Когда Мамма говорила, я заранее знала все её ответы, наш визит к ней тоже был формальностью. – Как и её приём. – Посредством наших апертов она всегда на связи, а разум наш теперь един. Просто мы пока вс ёещё дремлем. – Проснёмся, обязательно проснёмся, не торопись, Мариш. Два человека рассматривали друг друга так, словно видели впервые. Они кружили в странном медленном танце, то удаляясь на большое расстояние, превращаясь в точку, что не мешало общаться, то приближаясь до касания рукой. Несмотря на отсутствие видимых ориентиров, оба точно знали, где их мир, где Крипта, где Пустыня Нодара, где Абитувия… Были и другие миры. Множество миров. Но к ним пока не очень тянуло. Место, где парили два человека, имело название интерАцербус, древние называли его просто инбус. А в русской транскрипции – межвселенское безвременье.– Карабас! – раздался голос…
– Карабас, – это уже другой.
Почти одновременно их вызывали Александр Иванович и Бабик – Бабиченко Юрий.
– Как сговорились. – Нет, это место такое, провокационное. Мы сами напомнили о себе. Здесь от нас более сильное излучение идёт на Землю. Но и это можно исправить. Чувствуешь? – Да. Ну, раз уж засветились, отвечаем. Что там у них случилось? Видишь? – Ничего страшного. Разделимся?– Пап, я здесь, здравствуй.
– Ох, дочь… Извини, это я так, проверка связи.
– Сомневался?
– Как дела у вас?
– Всё в порядке, работаем.
– Отвлекаю?
– Нет, что ты!
Александр Иванович ехал в своём джипе, в глазах светился мальчишеский восторг, не спасала и профессиональная маска суровой непроницаемости.
– В гости не собираетесь?
– Заскочим, как посвободней будем…
– Чёрт, удивительно это всё…
– Привыкнешь. Дальше ещё интересней будет.
– Да, ты меня интригуешь.
– Всё, пап, пока. У тебя всё в порядке, я знаю. Людмиле привет.
– Передам. Пока, дочка!
В это же самое время Полеха говорил с Бабиком. Удивительно, как, впрочем, и всё остальное, что оба диалога одинаково хорошо воспринимались и Мариной, и Серёжей. Настолько был чист и ёмок здесь разум.
Бабиченко уже час находился в церкви перед вечерней службой, со свечкой в руке обходя иконы и фрески. Возле некоторых, где толпа прихожан была поменьше, он задерживался на какое-то время, смотрел на творения православных мастеров, иногда беззввучно шевелил губами. Проходя мимо образа Божьей Матери, он в глубине души засомневался, слышит ли его молитвы Бог. Тогда-то и вырвалось непроизвольное «Карабас». И тут же Бабик вздрогнул от мужского голоса в своей голове, суетливо и неуклюже трижды перекрестился, посмотрев на святой лик женщины с ребенком на руках.
– Слушаю тебя, Юра.
– Я за упокой всех убиенных свечки ставил, прошу о прощении…, – растерянно пробормотал Бабик в ответ. – Дочерям денег отправил, церкви пожертвовал…
– Знаю, умница. Правильно ты всё делаешь. Молодец, что Прохора Заварзина в больнице навещал. Ты хорошие слова ему сказал. Держитесь и впредь друг друга.
– Спасибо тебе, Господи!
Он упал на колени, истово начал креститься и бить поклоны.
– Не сходи с ума только, Юра. Богу в душе молись. Он тебя всегда услышит. А я не бог, напоминаю.
– Всё равно, всё равно… Спасибо.
– Всё у тебя будет хорошо. И у Прохора тоже. Я знаю, вы поговаривали к Мамаеву Фёдору на поклон съездить. Если всё-таки решитесь, езжайте. Он вас примет. Удачи тебе, Юра. Попусту не зови. Если уж только совсем прижмёт, что вряд ли. Повторяю, всё теперь у вас будет хорошо.
– Спасибо, Карабас.
Бабик встал с коленей и шмыгнул носом. Лицо светилось счастьем. – Ну вот, вроде и добро делаем, а всё как-то не по себе на душе. – Самозванцы? – А кто знает?.. – Ответственность большая. – Понимали бы люди, что каждый ответственен и за себя, и за других. Два человека приблизились друг к другу и слились в объятии. Разум взорвался, рассыпавшись по мирозданью. И назад возвращаться не хотел. Страха не было. Были только покой и созерцание. Ликующая материнская формация, Мамма, была рядом, и миллионы единиц разумности, ушедших своим путем далеко-далеко вперед… Среди них были и люди. Раскаявшиеся грешники, святые и просто чистые душой и крепкие духом. Верующие и не знающие Бога. Обретшие Истину и жаждущие её. Нашедшие свой путь и ищущие. Вершащие судьбы других и затворники, заточившие себя в пещеры. Живые во плоти и оставившие плоть в своих Мирах. Кто навсегда, кто на время. Но всех объединяли Любовь, Добро, Совесть и Нравственность. Так длилось долго. Возможно, вечность. – Мамма хочет покинуть своё тело и остаться здесь. – Она этого не сделает, пока нужна нам. – Мы ведь тоже не хотим обратно. – И мы останемся, потому что теперь знаем, что делать. …Двое приближались к деревне. Мужчина, похожий на известного актёра, и рыжая стройная девушка. Они шли налегке. Пыль грунтовой дороги слегка клубилась под ногами, светило яркое солнце, начало сентября выдалось тёплым.– Мама, ты дома? – заходя в сени, окликнула Марина, а Полеха окинул взглядом две большие сумки, появившиеся из ниоткуда и покорно лёгшие у порога дома.
– Ой, кто к нам приехал! Проходите, детки, проходите.
Татьяна Валерьевна выбежала радостная из зала, оторвавшись от телевизора и бросив на стол шерстяное вязанье со спицами. Крепко обняла и поцеловала дочь, хлопнула по груди Сержа:
– Здоров, красавец!
– Здрасьте, мама Таня.
Уже ставшее традиционным приветствие, как всегда, закончилось хитрым лукавым взглядом «мамы Тани», задержавшимся на «сыночке» лишнее, чем надо бы, мгновенье, и ответным улыбчивым прищуром Сержа. Это всегда веселило Марину.
Пройдя в дом, женщины включили электрический самовар, быстро собрали на стол. Никакой основательной пищи, все были сыты – только печенье, конфеты, пирожные, фрукты, ягоды да лёгкое винцо на любителя.
– Что-то вы без предупреждения. Где ж ваша телепатия и прочие фокусы? Может, случилось что?
– Нет, мам, всё оч-чень даже хорошо. Разговор серьёзный есть.
– Разговор, говорите? Ну, давайте поговорим.
– Сейчас, мамуль, чайку попьём, посидим немного…
Татьяна Валерьевна поглядывала на гостей, стараясь не пытать их раньше времени, хотя любопытство распирало. Интуитивно догадывалась, что тема серьёзная.
Когда символические «по чашке чая» были позади, Серж вышел на крыльцо покурить, проявив запланированную деликатность.
– Мам, – начала Марина, – я хочу тебе вот что сказать. Папа с Людмилой жить не будет…
– Так…
– Не перебивай. Ты знаешь, чему меня Серёжа научил, я в прогнозах не ошибаюсь. Так вот, не будут они жить, не судьба. Но главное не это. Мы знаем, что папуля, как бы там ни было, по-прежнему любит тебя и очень начинает сожалеть о содеянном. Бес в ребро, понимаешь?