Чтение онлайн

— Семь колен от Великого князя, — пробормотала умная племянница умного дяди, — подожди-ка. Это же…

— Вся знать нашего предела, а также изрядная доля соседей. Все ветви Владичей. Вообще все. Потомки Всеволода Тысяча Рек — это ведь, если от Владивода считать, только четвёртое колено, а проклятье от них и дальше пошло. Через дочерей, отданных в другие семьи, через потомков по скрытым и побочным линиям, через кровное побратимство. Родичи Великого князя, начиная с тех, кто ближе к нему, стали чахнуть. Если б проклятью дали развернуться тогда до конца, все б перемёрли. Твою, Соня, семью тоже задело — к вам, если

— С папой понятно, — нахмурилась я. — А мама-то почему? Вроде в Чёрный камень невест из Владичей не отпускали?

— Айли через кровь самого Бёдмора и достало бы. Уж где-где, а в правящей семье династии Яричей невест из Владичей точно хватало! Выходка Буривоя и его самого должна была тоже убить.

— Но это безумие!

— О чём и речь. Почему ты думаешь, все в такой ужас пришли, и с тех пор величают Бёдмора не иначе как колдуном сумасшедшим?

— Но проклятье смогли ведь остановить? Как?

— Как обычно останавливают такие проклятья? Первая жертва, что является одновременно фокусом для всего заклинания, должна цепь порвать. Самый действенный способ — лично уничтожить наславшего смерть колдуна, тогда разворачивающаяся воронка схлопывается. Владивод себя как-то со смертного ложа соскрёб и свихнувшегося побратима собственноручного прикончил. От победоносного воеводы и великого героя Буривоя из Яричей даже тела для подобающих похорон не осталось. Зато жуткий мор, поразивший вятшие семьи предела, тут же схлынул. Болящие встали на ноги, отряхнулись и восславили Великого князя.

— А все земли, что севернее Снежного моря, внезапно исчезли, — пробормотала себе под нос я.

Шалгу вздрогнула, будто её ударили. Обернулась, впиваясь в моё лицо чёрным жаждущим взглядом.

— Верно, — прошептала она, — верно, со смертью Бёдмора то, что осталось от центральной Бореи, скрылось за льдами.

Она стиснула моё запястье холодными пальцами.

— Ты знаешь, — сказала, глядя мне прямо в глаза, тихо и без малейших сомнений.

Соню, прижавшуюся ко мне с другой стороны, уже откровенно трясло. Что бы ни происходило здесь, эмоции Шалгу перегрузили защиту, даруемую витыми браслетами.

— Мне б ещё самой понимать, что именно знать-то должна! — я улыбнулась плещущемся в очах старшеклассницы голоду, и, используя локоть как рычаг, непреклонно освободила руку.

Поднялась на ноги, аккуратным манёвром потянула за собой Соню и развернула её так, чтоб недоученный эмпат оказался подальше от решившей поиграть в эмоциональное давление Шалгу. Мысленно потянулась к ожидавшей буквально за поворотом «Одной песне».

Сенья прикрыла на мгновенье глаза. И как-то разом, точно рубильник переключили, взяла себя в руки. Улыбнулась нам уже чуть иронично, спрятала силу, выбившийся из причёски локон поправила.

— Вот такая история, — с убедительной лёгкостью закончила она свой рассказ и прищурилась. — Когда сведения будешь проверять, на меня не ссылайся.

— Не буду, — легко подтвердила я. А Соня, правильного дяди племянница, зябко укуталась в плащ и согласно чихнула.

Пламя дрогнуло, затрепетало. Вытянулось, оглаживая языками вьющийся по металлу узор. Затанцевало вокруг поднесённого к лампе медальона, и на блестящей поверхности проступили на миг сияющие письмена. Слишком быстро, чтоб успеть понять, но Светозару, похоже, глазами буквы разбирать

— Да! — выдохнул княжич Пламенный. Заключённые в золотой корпус часы на цепочке полетели в сундук, а сын Сиянов запрыгал по комнате, точно полоумный кузнечик. — Да-да-да! Моё имя в списках!

Он в буквальном смысле искрил от самодовольства и эйфории. Открытое пламя над светильником в ответ опасно так приподнялось, зашипело. Стоум на всякий случай отодвинулся от жара подальше, а Искрен из Илмари, напротив, шагнул ближе к столу. Никак не выказывая опасений, накрыл лампу стеклянной колбой и аккуратно прикрутил горелку.

— Тебя зовут на Большую охоту? — уточнил он у потерявшего от восторга голову сюзерена.

— Да! — веско подтвердил Светозар. — Великий князь направил отцу официальное приглашение. В нём упомянуто и моё имя тоже.

Он мало что не светился от гордости, а разлитая в воздухе сила торжествующе пела. Стоум отвернулся, пряча презрительную гримасу. Нет, так-то он Светозара вполне понимал. В четырнадцать лет парня звали присоединиться к защитникам предела — это честь, это признание, это шанс добыть славу. Но важнее было другое: послание Владивода, как ни крути, знаменует окончание долгой опалы. Уважительный поклон силе Пламенных, причём не только отца, но и сына. Приглашение встать бок о бок с Великим князем.

Было от чего потерять голову. Но…

Но Стоум сегодня жил под созвездием Чуя. Чуя-Бешеного, Чуя-Зверя, Чуя-Шамана. В понимании этого достойного пращура настоящий воин не ждёт приглашений, что окоротить зарвавшихся тварей. Сам идёт и сам рвёт клятую погань. Если нужно — зубами!

Боян толком не понимал, из какой седой древности пришла к нему память предка. Мелькавшие порой образы навевали мысли о совсем уж мифических временах, чуть ли не правлении первых Змиевичей, Влада и Яра. Трава тогда определённо была зеленей, вои крепче, а твари клыкастей. Ну и нравы отличались некоторой безыскусностью и простотой, что для Стоума потихоньку становилось проблемой.

— Княжич Светозар! — дверь в комнату распахнулась и на пороге нерушимой твердыней встала Чеслава Ребо.

Стоум не знал, за какие нитки (или ошейники с шипами внутрь) дёргал Пламенный князь, но всех союзников его сына поселили в одном крыле, рядом друг с другом. И смотрителем общежития им назначили колдунью из близкого и верного рода. Госпожа Ребо была истинной богатыркой: высокой, могучей и статной. Полновесный центнер литых, играющих силой мышц, лисьи глаза, крепкая шея и впечатляющая нижняя челюсть. Возрастом немного за тридцать, Чеслава как раз входила в самый расцвет что магической, что физической мощи.

Бешеный Чуй, как узрел грозное это видение, чуть слюною не захлебнулся. Пращур оценил золотистую безупречную кожу, горделивость осанки и плавность движений. Уделил внимание тяжёлой тёмно-рыжей косе, что переброшена была на высокую грудь. Огладил взглядом воистину впечатляющие окружности бюста.

«Нет-нет-нет, — как заклинание, повторял про себя наученный горьким опытом наследник Боянов. — Не надо!»

— Хотен опять удрал из общежития, видно, сразу после полуночи, — объявила госпожа Чеслава. Голос её был низким и будоражил воображение. Женщина перебросила косу за спину, недовольно скрестила руки над грудью: мышцы на мощных запястьях перевиты были жилами и бугрились силой. Чуй в красках представил, как вот эти вот крепкие пальцы сжимаются на его холке, и в глазах у наследника Боянов нехорошо потемнело.