Чтение онлайн

— Вспоминать и мечтать о нем.

— В тюрьме твоего мужа?

— Да. Я буду мечтать о них попеременно и забавляться перед казнью. Это меня развлечет.

— А еврейка-то зачем тебе понадобилась?

— Еврейка? — повторила Люцилла несколько тише, — батюшка, Мелхола будет говорить мне о своем Боге… о Боге вечном, едином, всемогущем!..

Сказав это, Люцилла обняла отца и с нежностью посмотрела пристально в глаза, — она мне будет передавать сказания своей веры… сказания чистые… не похожие на наши мифы… это укрепит мой дух.

— Дочь моя! ты хочешь поклоняться Богу евреев? неужели тебе не нравится ни один из культов Рима, кроме этого культа ростовщиков?

— Батюшка,

веру евреев я никогда не приму; это вера эгоистов, полагающих только себя избранниками из всех народов земли; они говорят, что сокрушат самый Рим… это противно моей душе. Но Бог, если он есть во вселенной, должен быть именно таким, как они его понимают. Я создала себе свой особенный культ…

— С Богом евреев при главенстве римлян.

— Нет. Я еще сама не могу объяснить, что такое возникло в моей душе, какая мысль меня тревожит давно, давно… мой Бог такой, как у евреев, но вместе и не такой…

— Какой же он?

— Я еще сама не знаю… только он добрее… Он услышит и мои мольбы, хотя я и не еврейка… Он меня укрепит перед казнью… — Он один совершит чудеса надо мною.

— Хорошо бы, если б хоть этот бог покорил тебя моей власти, если весь Олимп над тобою бессилен. Только плоха твоя вера, дочь моя, если она побудила тебя на преступление.

— Слушай отец: евреи говорят, что у их Бога есть противник — дух тьмы, который с ним борется, стараясь испортить все доброе… они борются, как борются во мне добрые наклонности с неукротимостью тигрицы. Я припасла кинжал для моей защиты от пьяных; я хотела только проклясть Ланассу, но в минуту безумия убила ее… она Фламиния не любила, любила только его происхождение из знатной семьи, а он взял ее за деньги, за ничтожную сумму по приказу Катилины; эта мысль была причиною моего преступления, была моим духом тьмы… но я отгоню этого духа… Бог восторжествует.

— Я вижу теперь в тебе странную перемену, хоть и не могу понять, к лучшему ли она… но что всего загадочнее теперь в тебе для меня, — это несовместимость мрачной, торжественной философии Востока с твоим желанием кривляться тут в масках с актрисой и какой-то отпущенницей.

— Тебе рано понять меня, батюшка; после моей смерти ты все поймешь. Днем я буду развлекаться веселой беседой, а вечером укреплять мой дух молитвой для трудного подвига.

— Для какого подвига? ведь ты решилась умереть, дитя мое.

— Ах!.. надо мне умереть… но у меня есть брат… старший брат… у него есть другой брат… я не сирота, жестокосердый отец!

— Ох, дитя, дитя! — вскричал Семпроний, отирая слезы, покатившиеся по его щекам, — одно горе за другим наносишь ты мне в мои старые годы… тяжко мне будет лишиться тебя!

— Милый батюшка, обещай мне спокойно вынести мою смерть! обещай не умирать от горя!..

— Делай что хочешь; ты властна над твоей жизнью и смертью.

— Евреи говорят, что только Бог властен над этим.

— Пусть будет так, если тебе полюбилась еврейская вера… но я не пойму твоих странных противоречий.

Люцилла склонилась головой на плечо отца, сидевшего рядом с ней, и грустно сказала:

— Стоит мне захотеть, упорхну я, как птичка.

— Когда же ты этого захочешь-то, глупенькая?

— Когда орел взовьется надо мной. Ты знаешь миф о Левкотее — жестокий отец зарыл ее живую в землю за то, что она любила Гелиоса, а светлый Гелиос проник своими лучами в безотрадную могилу казненной и превратил Левкотею в цветок левкой. Но левкой сидит на одном месте, а я хочу свободы. Упорхну я на синее море с высокой скалы и превращусь в буревестника, как Альциона; буду я летать

над кораблями моих врагов и накликать на них бури; буду звать моего Кейкса, мой Кейкс услышит мои призывные крики и прилетит ко мне; мы вместе взовьемся высоко, высоко над волнами житейского моря и тогда… горе Лентулу и Катилине!

Семпроний оставил дочь в тюрьме, вполне уверенный, что она помешалась.

Клелия и Марция вскоре посетили Люциллу; они сообщили ей весть, что Аврелия вышла за Сервилия и отправилась с ним в Египет; сообщили и слух, что Фламиний опять сильно задолжал и находится в безвыходном положении; после трагической смерти Ланассы все ростовщики, пролетарии и иностранцы отвернулись от него, боясь попасть в беду, как Клеовул. Никто не решился ссудить ему денег ни за какие проценты.

Он занял у своих искусителей, не заплатил в срок и сделался из друга слугою.

— Дом его продан за бесценок; продана и западная Риноцера, — сказала Марция, — все конфисковано сенатом и продано. Дом купил Лентул, а Риноцеру — Нобильор. Деньги розданы по храмам для умилостивления разгневанных богов.

— И жрецов также! — договорила Люцилла с усмешкой, — скажи, Марция: сколько раз погасал огонь Весты в ночи твоего дежурства?

— Я еще жива, — гордо возразила весталка, — жрица, недосмотревшая за огнем, повинна смерти.

— Полно, милая; разве я не знаю ваших порядков? потрешь принесенный тайком серный сицилийский фитиль об пол и Зажжешь дрова снова, как ни в чем не бывало.

— Наши торжественные обеты…

— Обеты? — прервала Люцилла, — кому вы их даете, Марция?

— Кому? — великой богине Весте мы даем наши обеты усердия и…

— И целомудрия? зачем же молодежь-то вы к себе пускаете? зачем ты носишь такие дорогие белые платья с золотыми блестками и жемчужными поясами? зачем взбиваешь твои волосы наподобие целой горы из локонов? разве это нужно твоей Весте? что за беда, если ты и нарушишь обеты? никто из смертных об этом не узнает, а боги все в ссоре между собой. Это очень удобно! ха! ха! ха!.. От гнева Весты всегда найдешь защитницу в Венере… Венера очень хитра!.. ха! ха! ха!.. от Юпитера защитит Юнона, от Марса — Вулкан. Это очень удобно!.. вот, если б был один Бог на небе, то от его гнева никто бы не защитил.

— Слава богам за то, что их много, — уклончиво ответила Марция.

— И за то, прибавь, что они не живут между собою мирно. Что было бы, Марция, если б наши партизаны вдруг все помирились между собою? куда делись бы все воры и мошенники? боги враждуют на Олимпе, наши сенаторы — в Риме. Не понравится человек Кнею Помпею, найдет друга в Кае Цезаре, не полюбится обоим — пристанет к клиентам Цицерона; а если никому не полюбится, никуда не ходится, — примет его Катилина. Что было бы, если б вдруг все боги заменились одним Богом, который все видел бы и слышал бы, что здесь делается, а вся власть над Римом перешла бы в руки одного человека, — консула, диктатора, царя, — назови его как угодно, — человека мудрого, справедливого, неусыпно деятельного?

— Что нам с тобой за дело, Люцилла, до того, чего еще нет?! — сказала Клелия.

— Клелия, ты знаешь, что, по сказаниям мифологии, прежде был один бог Уран; его изгнал Кронос или Сатурн; а Сатурна свергнул в преисподнюю Юпитер и расплодил целый Олимп… ты знаешь, что над Олимпом живут другие боги, чужие… Например, Трибалл в комедии Аристофана Птицы? Аристофан говорит, что слово «провались»! будто бы произошло оттого, что боги проваливаются иногда случайно одни к другим. А над ними, выше всех, обитает тот Неведомый, которому поклоняются афиняне.