Игла
Шрифт:
Сдав бразды правления командиру, Саша взял планшет и приступил к заполнению документации. Пилотирование вертолета для Саши делом было намного приятней, чем эта нудная писанина. Очень много цифр и пунктов приходилось вписывать в полетное задание. Однако это денежный документ строгой отчетности, и к нему были высокие требования, как по чистоте заполнения, так и по правильности подсчетов и грамотном написании. А такое получалось не всегда.
И часто простое сложение двух таких простых цифр, как два плюс три, у него в итоге выходило пять. Или еще более непредсказуемый результат, за это его ругали, наказывали, но противная бумага с ее правильнописанием не желала подчиняться и
Саша аккуратно выводил цифры, а позади него клевал носом Миша. Большая семья редко позволит рано лечь спать и попозже встать. Да и забот на целый день хватает. Одному нос вытереть, второму ползунки сменить, третий Чапаева изображает. А недостающего коня приходится восполнять самому. К концу дня так заездят, что засыпаешь вместе с Чапаевым на спине. И такой короткой ночь потом покажется, будто и не ложился вовсе. Все недосыпания Миша восполняет в командировках. Нет, он не всегда спит в полете. Пару дней отоспится, а потом чаще бодрствует. Но в первый день простить такую слабость можно. Больно уж сладко спится в прохладе на такой большой высоте.
Вот нечто беспокойное приснилось, и Миша вздрогнул, толкнув Сашу в спину. Благо, грохот четырнадцати цилиндров двигателя заглушили поток неприятностей, вырвавшихся из уст второго пилота. Но, когда Мише приснилось очередное беспокойство, вследствие чего он толкнул Сашу в правую, пишущую важный документ, руку, то второй пилот принял уже агрессивные карательные меры. Саша аккуратно сложил бумаги в планшет и наотмашь приложился им Мише по голове.
Теперь бодрствовал весь экипаж. Но полетное задание было испорчено жирной синей чертой. Придется переписывать заново, так удачно начатый документ. Можно заставить и Мишу, чтобы научился спать в полете спокойней и без судорожных конвульсий. Но себе дороже выйдет. Он и на земле может испортить все имеющиеся в запасе бланки. Миша не только не умеет правильно считать, но и с грамотой у него еще со школьной скамьи большие проблемы. Он даже слово из трех букв "еще" напишет с пятью ошибками: "ысшчо".
Да, совсем подзабыли про четвертого члена экипажа. Но он наземный член, и летает только до оперативной точки и обратно. В командировке он сидит на земле и преданно дожидается посадки. А сейчас внизу в грузовой кабине с ними летел Италмас. Закопавшись в грязные, промасленные вертолетные чехлы (а я уже предупреждал, что вертолет летит на довольно-таки приличной высоте, где намного прохладней, чем у земли) Италмас так же крепко и сладко спал. А ему в полете сам бог велел спать. Вся главная работа техника на земле. В его обязанности входят встречи и проводы вертолета, и техническое обслуживание.
А в данную минуту он законный пассажир со своими претензиями и притязаниями. Вообще-то Италмас умеет много спать. И день проспит, если работы нет, а потом вместе со всеми укладывается спать на ночь. И проснуться может с опозданием, и в вертолете уснуть, если экипаж задержится по каким-либо причинам. Не зря в народе про техников говорят: "вечно грязный, вечно сонный техник авиационный". Эти значимые слова, как нельзя лучше, подходят к нему.
Над головой голубое прозрачное небо, впереди по курсу огненный шар восходящего солнца, позади родной город, где остались родные и друзья-товарищи, а внизу под вертолетом вьется река, по берегам которой разбросаны поселки, деревушки, пастбища и ровные квадратики полей. Труженики сельского хозяйства, вооружившись самой современной техникой и простыми мотыгами, начинали трудовой день, пока и для них солнце еще не
раскалило землю и воздух.Трудовой день у экипажа был в самом разгаре. Оставалось с полчаса до пункта назначения, и Гриша дал команду второму пилоту установить на пульте дистанционного управления частоту радиостанции аэропорта, в зоне которого находилась площадка их пункта назначения. А если вы помните, то промышленная база УРБ располагалась в двадцати километрах от городка с аэропортом. Работа, кстати, порученная командиром, непыльная и несложная. И Саша, хотя и без особого энтузиазма, но и без лишних проволочек взялся левой рукой за переключатель, и легким движением руки покрутил вправо.
Если быть более точным, то крутилась Сашина рука. А сам переключатель после незначительного количества щелчков по неизвестным причинам замер на месте. Саша с недоумением посмотрел на окружающих (Гришу и Мишу). Затем сосредоточился и решил провернуть данную операцию, но только правой рукой, погрешив на некоторую слабость в левой. Результат получился идентичный первой попытки. Но уже без единичных щелчков. Недоумение появилось на лице всего экипажа. Первым высказался по такому недоразумению Миша:
— Хи-хи-хи! Машина только с формы. Полазили технари своими шаловливыми ручками.
Потом свое веское командирское слово сказал Гриша:
— Сто раз уже говорил одно и то же: разведись и женись по-людски, чтобы поила и кормила по-человечески. А то, что же это получается, а? Мало того, что и так скелет скелетом, так еще ко всему курить бросил. Последних витаминов организм лишил.
Гриша резко и сердито бросил управление в руки Саше и взялся за радиостанцию сам. Грише, кулак которого с Сашину голову, испорченная техника так же не поддалась. Но еще с худшим результатом. По излишней нервозности он открутил, а точнее, обломал ручку управления радиостанцией по самое плато.
— Заело, вот и отвалилось, — виновато подвел он итоги пятиминутной борьбы с переключателем. — Свяжись по второму каналу, — уже с большей теплотой в голосе дал он команду второму пилоту, забирая у него рычаги управления.
Саша переключился на вторую радиостанцию дальнего действия и добросовестно выполнил команду командира. Он громко кричал в эфир, звал диспетчера, просил помощи у бортов, находящихся в воздухе и в зоне его слышимости, но в наушниках пищало, скрипело, стреляло и говорило на непонятном иностранном языке. От крика и напряжения голосовых связок щипало в горле, слезились глаза, а результата никакого не добился. Нет, кое-какой результат все-таки был: себе и людям нервы попортил основательно. Но от него ждали иного.
Гриша несколько минут ждал от Саши вразумительного ответа. И, не выдержав, взорвался:
— Ничего током поручить нельзя, ничего сделать не может, а материальную часть выведет из строя. Ты сегодня, за что не возьмешься, так только лишь сломаешь. Вот как нам теперь поговорить с диспетчером о наших планах?
— УКВ ты сам сломал, — сердито в свое оправдание пробурчал Саша, обиженный на крики, которых он совершенно не заслужил.
— Это не считается, — кипятился Гриша. — Я лишь доломал то, чего начал как раз ты.
Он и сам понимал, что в этих поломках никто не виноват. Точнее, среди присутствующих, на кого он орал. А виновные остались в аэропорту взлета. Но выпустить на волю, накопившийся гнев, было просто необходимо. Это сосредоточивало внимание на принятии решения. Тем более, что ни Саша, ни Миша особого внимания на крики Гриши не обращали и обижались кратковременно. Привыкли за месяцы совместной работы. Он только кричит громко и матерно, и со стороны казался сердитым и страшным, а в душе был добрым и отходчивым.