Чтение онлайн

Может, ему нравится видеть, как сильно он меня пугает? А он пугает. Он пугает меня до чертиков, но вовсе не потому что я знаю, на что он способен.

В коза ностра полно безжалостных, лживых людей, которые давно играют в эти игры и научились распознавать ложь и притворство в других. Их не так просто обмануть, по крайней мере, надолго. И все же все они видят в Адриано Руффо кроткого, благовоспитанного джентльмена. Такого, который никогда не запачкает руки и не прибегнет к насилию. Все считают его безопасным.

Он всех их одурачил и годами поддерживает этот фарс, и это пугает меня до полусмерти.

Кажется, проходят

тысячелетия, прежде чем он наконец разрывает наш зрительный контакт и смотрит вверх, на плакат над моей головой. Его правая бровь чуть-чуть приподнимается, словно его это забавляет. Не знаю, почему мой плакат «Позор вам!» кажется Руффо таким забавным, но, видимо, это так.

Его глаза снова возвращаются к моим, всего лишь на неуловимое мгновение, затем он смотрит на толпу. Словно одно его присутствие способно усмирить бунтарей, над толпой повисает тишина.

Я могу лишь надеяться, что, увидев всех этих отчаявшихся и умоляющих людей, он одумается и изменит свои планы. Сохранит их дома. Может, моя первоначальная оценка его была не совсем ошибочной. Может, в нем все-таки есть крупица совести. Только человек без сердца мог бы остаться равнодушным после увиденного. Настоящие люди. Настоящие жизни, которые будут разрушены. Может...

— Снос начнется через три месяца, как и планировалось, — ровным тоном заявляет Руффо, его слова расходятся волной от человека к человеку. — Любой, кто не съедет к установленному сроку, будет выселен принудительно и обвинен в незаконном проникновении.

Разъяренные выкрики взрываются снова, еще громче и угрожающее, чем прежде. Толпа протестующих превращается в бурлящий поток, рванувший вперед, словно пытаясь физически добраться до виновника их бед. Парочка громил Руффо смыкают ряды, чтобы сдержать натиск, прикрывая своего босса. Не удостоив окружающих больше ни единым взглядом, Руффо поворачивается, чтобы сесть обратно в лимузин. И прямо перед тем, как скрыться внутри, он бросает взгляд ледяных глаз в мою сторону. Контакт длится меньше секунды, и вот его уже нет, а машина отъезжает от обочины. Толпа остается. Злая и удрученная. Ей остается лишь выплевывать пустые угрозы и бессмысленные проклятия вслед уезжающей машине.

— Какой самовлюбленный ублюдок, — бормочет Эвелин рядом со мной.

Я киваю, опуская плакат, чтобы спрыгнуть с клумбы. И когда он касается истоптанной земли, надпись на картоне бросается мне в глаза. Я моргаю. В ужасе от того, что там написано.

«Высели вот это, чертов ублюдок!»

А рядом нарисован средний палец.

О боже. Я случайно держала в руках плакат Эвелин.

Адриано

Кабинет доктора Бартоломью Шоу

— И как давно это продолжается?

Мой взгляд скользит к голому клену за окном кабинета Бартоломью.

— Пару месяцев.

— И боль от мигрени действительно отступает?

— Она не просто «отступает». Она исчезает полностью. Не остается даже легкой пульсации. Только... блаженное облегчение.

— Любопытно. Интересно, в чем же кроется причина. Вы замечали какой-то конкретный триггер, который вызывает эти периоды без боли?

— Угу. Мне потребовалось время, чтобы сложить два и два, но... да.

— Ну? Не томите!

Я хмурюсь.

— Эта девушка.

— Свидетельница? Та, которую вы оставили в живых

после того, как она дала вам печенье? Вы двое... встречаетесь?

— Разумеется, нет. Мы и десятка слов не сказали с момента знакомства. Однако, похоже, чтобы мне полегчало, достаточно просто находиться рядом с ней.

— Не совсем улавливаю суть.

— Можете представить, на скольких встречах с боссами коза ностра я присутствовал за последние два десятилетия? — спрашиваю я.

— Э-э... понятия не имею. На ста? Ваши люди, похоже, обожают обсуждать внутренние дела до посинения.

— Меньше дюжины. Ненавижу многочасовые пустые разговоры о дерьме, которое можно решить парой электронных писем. А теперь угадайте, на скольких я побывал за последние два месяца? — Я делаю паузу, давая ему возможность ответить, но он лишь пожимает плечами. — На тринадцати.

— Из-за той самой девушки с печеньем?

— Да. И за все это время мигрень случилась у меня лишь однажды.

— Она там была?

— Нет. В тот день она неожиданно вышла в другую смену. Ее мать заболела. Если бы я узнал об этом вовремя, то и не подумал бы тащиться на этот чертов утренний завтрак. Именно тогда я окончательно убедился, что ее присутствие каким-то образом останавливает мои мигрени. — Я снимаю очки и сжимаю переносицу, когда на меня накатывает воспоминание о событиях начала недели. — Пару ночей назад пульсация в виске просто сводила меня с ума. Я не мог спать. Был в шаге от того, чтобы оторвать себе голову. Так что я сел в машину. Поехал к ее дому и припарковался на другой стороне улицы. В четыре, черт побери, часа утра.

— И? Боль прошла?

— Я уснул, уронив голову на руль, меньше чем через пять минут. — Я смотрю на своего психиатра, замечая его ошеломленное лицо. — Так объясните мне, Барти, какого хрена вообще происходит? Почему годами от моих мигреней ничего не помогало? А теперь, на ровном месте, они чудесным образом проходят от присутствия одной конкретной женщины? Потому что, скажу я вам, это меня дико бесит.

— Ваши мигрени явно имеют психосоматическую природу. По части неврологии вы, похоже, абсолютно здоровы. Как вам известно, у мигрени не бывает одной-единственной причины. Стресс, тревожность, депрессия — все это может служить триггером. Что именно их провоцирует, особенно в вашем случае, — одному черту известно. Равно как и то, что их облегчает. Я не могу представить ни одну причину, по которой вы бы так остро реагировали на эту женщину. Это можете выяснить только вы сами, и лишь в том случае, если будете готовы копаться в собственной психике. Я, конечно, могу помочь, если вы позволите. Возможно, если мы копнем достаточно глубоко, ответы найдутся. Но мы оба знаем, что вы никогда на это не согласитесь, верно?

— Копать нечего. Я здесь не за психотерапией, док. Захожу только потому, что мне нравится с вами просто трепаться.

— Да, это вы предельно ясно дали понять. — Он сует кончик ручки в рот и задумчиво покусывает. — Почему бы не пригласить ее куда-нибудь? Если эта девушка так сильно на вас влияет, разве не хотите узнать ее получше?

— Нет.

— Почему нет?

— Она никто. В лучшем случае, я просто внушил себе, что ее присутствие унимает боль. Точно так же, как я, судя по всему, сам себе эти чертовы мигрени и устраиваю. Если это так, то она не больше, чем ходячая таблетка аспирина. Какого хрена мне с ней связываться?