Холодное сердце
Шрифт:
Именно. Я не контактирую напрямую с рядовыми сотрудниками, и все это знают. Тот факт, что Натан вообще счел нужным меня беспокоить, учитывая поведение и слова водителя, вероятно, означает, что «важным» тут и не пахнет. Что-то мне подсказывает: это связано с эсэмэской, которую я получил на прошлой неделе.
Эта хрень длится уже годами. Началось с сообщения с неизвестного номера на мой личный телефон: там было какое-то тупое стихотворение о падении империй. Я проигнорировал, решив, что это просто спам. Пока два месяца спустя местный праведник в костюме не заявился на один из моих терминалов с липовым списком нарушений техники безопасности и предписанием закрыть объект.
С тех пор мне пришла уйма сообщений с разных, неотслеживаемых номеров. Сначала по одному раз в пару месяцев.
Хотя мои люди не могут вычислить отправителя, я уверен, что это один и тот же парень. Каждая эсэмэска пропитана явным злорадством и в поэтической форме намекает на скорый крах моего бизнеса. Завуалированные угрозы о том, что с тем или иным моим проектом случится беда.
Растаможка импорта — отклонена. Многомесячные торги о покупке мелкой логистической фирмы — сорваны за час до объявления победителя. Мои фуры выбирают для «выборочных» проверок на границе, даже после того, как нужные деньги за то, чтобы этого не случилось, уже перекочевали в нужные карманы.
Я потратил кучу денег, пытаясь вычислить этого ублюдка. Пока безрезультатно.
Последнее сообщение пришло неделю назад, и это был все тот же загадочный рифмованный бред:
10:10 Неизвестный:
«Твой замысел хитер и план безупречен,
Но крах неизбежен и скоротечен.
Маршруты и шины, что ты так берег,
Теперь под пятой других, вот итог.
То, что таилось, скрыто от глаз,
Нашло новый взор и цель сейчас».
С каждым новым сообщением этот ублюдок становится все более поэтичным и все менее вразумительным.
Миновав последний ряд стеллажей, я выхожу в открытую зону, куда заезжают для погрузки некоторые из наших фургонов. Чуть в стороне находится небольшая площадка, где мы ставим следующие в очереди машины. Сейчас там ждут несколько штук.
— Где водитель? — спрашиваю я.
— Бокс номер четыре. — Натан кивает в нужном направлении. — Он ждет вас, сэр.
Мои шаги эхом разносятся по бетону, пока я приближаюсь к машине, на которую указал Натан. Как и у всех остальных в моем автопарке, борта грузового отсека и двери кабины этого в остальном белого фургона украшены темно-синим логотипом «Руффо Энтерпрайзис». Идентичный внешний вид — это неспроста. Интерьеры тоже одинаковые. Обивка. Детали приборной панели. Все унифицировано. Все фургоны выглядят одинаково. Тягачи и другие типы машин — тоже. Даже марка шин стандартная. Никаких других наклеек. Никаких бортовых номеров. Никаких опознавательных знаков автопарка. Единственный способ визуально отличить один грузовик или фургон от другого — по номерным знакам.
Для управления автопарком это может быть настоящей головной болью. Но в моем безумии есть метод. В этом бизнесе — не в глобальном транспортном конгломерате, а в другом предприятии — сохранять низкий профиль крайне важно. Чем больше грузовики и люди похожи друг на друга, тем лучше. Если никого нельзя опознать, никого нельзя и выделить. А если нельзя выделить, значит, и не остановят. Вот почему унификация так важна. Вся операция сливается с фоновым шумом. Просто еще одна колонна, еще один маршрут, еще одна смена. Это простейшая форма защиты у всех на виду. Не потому что это умно, а потому что это до одури скучно. Взаимозаменяемо. Неприметно. Не запоминаемо. А в нашей сфере — незаменимо.
Подойдя к четвертому боксу, я слышу «добрый день, сэр» от мужчины лет тридцати, одетого в темно-синие штаны карго и такую же футболку с логотипом компании. Он гладко выбрит, а его волосы подстрижены коротко, как и у всех остальных водителей в моем штате. Как и в случае с оборудованием и униформой, от всего персонала требуется соблюдать единообразный внешний вид.
Сцепив руки перед собой, парень нервно мнет в пальцах обязательную бейсболку, наблюдая за моим приближением.
— Показывай, — требую я, не повышая голоса. Мой ровный тон скрывает истинную степень моего раздражения.
Водитель лезет в задний карман штанов и достает сложенный лист бумаги. — Тот тип сказал, вы поймете, что это.
Развернув записку, я пробегаю взглядом по списку с буквенно-цифровыми обозначениями. Ярость вспыхивает во мне
в ту же секунду, как осознаю, что означают эти цифры.— Опиши встречу.
— Я заехал на стоянку для дальнобойщиков на 55-м шоссе, милях в тридцати к юго-западу от Чикаго. И тут, пока я пил кофе, ко мне подваливает какой-то жуткий на вид мужик с повязкой на глазу. Не представился, просто сунул мне вот это и велел передать лично вам. Сказал, если не передам, он узнает.
— Что-нибудь еще?
— Он... эм... говорил с легким акцентом и передал, что пахан будет ждать вашего звонка. Потом ушел.
— Ты уверен, что он сказал «пахан»?
— Да.
— Свободен. — Я кивком в сторону выхода отпускаю водителя. Как только он скрывается из виду, я поворачиваюсь к Натану.
— Направь все приоритетные машины в ближайший распределительный центр и вели разгружать каждую сразу по прибытии. Без исключений, — инструктирую я. — Затем я хочу, чтобы груз был перегружен во вспомогательный транспорт и отправлен по второстепенным маршрутам. Все записи об этих изменениях должны быть внесены только в местные журналы учета, а не в центральную систему управления. Я понятно изъясняюсь?
— Да, сэр.
— Отлично. — Я тянусь за телефоном и направляюсь к выходу.
Как обычно, Брамс отвечает после первого гудка.
— У нас утечка, — рычу я, глядя на записку со списком номерных знаков. — Я хочу знать, как список моих фургонов с кокаином попал к братве. И я хочу, чтобы виновный был найден.
Благодаря браку с Филиппой я получил контроль над давно существующей, но терпящей убытки транспортной компанией, которая занималась как складированием, так и перевозкой грузов автомобильным, железнодорожным, морским и воздушным транспортом. Используя свой автопарк, я задействовал их уже налаженные трансграничные связи и постоянных клиентов по всей Северной Америке, чтобы перестроить все предприятие под свои нужды. Под нужды наркотрафика. Под видом легального дочернего предприятия «Руффо Энтерпрайзис», модернизированный парк уникально идентичных машин предоставляет услуги наземной экспедиции по всему континенту, а недавно расширил деятельность и на Центральную и Южную Америку. Мы гарантируем безопасную и надежную перевозку всех находящихся у нас грузов. Особенно наших «приоритетных» грузов, которые транспортируются в специализированных грузовиках, оснащенных фальшполом и фальшстенками. Это надежные тайники, которые останутся незамеченными, даже если ящики, бытовая техника, мебель или любой другой груз подвергнутся досмотру. Без опознавательных знаков невозможно отличить приоритетную машину от обычной. Ничто их не выдает.
Хотя каждый грузовик в автопарке переоборудован для перевозки наркотиков, в любой конкретный момент времени для перемещения продукта используется лишь ограниченное их число. Остальные задействованы в повседневных, легальных бизнес-операциях. Грузовики, забитые наркотиками, чередуются с каждой партией, меняя свой статус на «приоритетный» транспорт. Водители понятия не имеют, везут ли они что-то помимо того, что указано в их грузовых накладных. И никто, кроме горстки сотрудников центрального логистического отдела и местных людей на местах в каждом распределительном центре, ни о чем не догадывается. Процесс чистый. Простой. Безотказный.
До сих пор эта система работала без сбоев благодаря избранной команде способных, хорошо оплачиваемых и, что самое важное, хорошо информированных людей. Людей, которые чертовски хорошо знают, что с ними будет, если они подведут или нарушат обязанности, которые согласились выполнять. Они безупречно делают свою работу не из какой-то личной преданности мне — я не верю, что такое существует. И я не настолько глуп, чтобы думать, что хорошая зарплата вдохновляет на верность. Даже святой может сломаться, если ему пообещают достаточно денег. Нет, единственная настоящая валюта, которую люди ценят превыше всего, — это их собственная шкура. Так что их держит в узде не сентиментальность и преданность, а знание об опасных последствиях, которые ждут их, если они когда-нибудь меня предадут. Знание, полученное не из туманных слухов, а из возможности воочию наблюдать мою расправу над парочкой кретинов, которые думали, что смогут меня переиграть.