Фаэтон
Шрифт:
Водитель оглянулся, прижал палец к губам.
— Что такое? — не понял Ефрем. Водитель снова промолчал.
Ася дернула Ефрема за рукав, шепнула:
— Нельзя ему говорить.
— А ты откуда знаешь? — Ася не ответила. — Ну и ну!.. Будто подслушивает кто нас.
Поехали молча. По дороге мимо проносились шаробили, движение было густое.
— Ты бы нам про улицы, что ли, рассказывал? — не выдержал Ефрем.
— Улиц у нас нет, — сказал водитель.
— Как это нет, елки зеленые?
— Нет. Есть номера домов и номера магистралей.
— Чокнутый вы
— Оттого и номера, что машины. Человек думает, машина считает. У нас еще говорят: дурак думает, умный считает.
— Ишь ты, философ… Сколько же номеров надо на такой город?
— A y нас по квадратам. Квадрат зеленых небоскребов. Квадрат желтых. Вот и пишется: Ж, скажем, 101, Ж 102.
— Же-же, — передразнил Ефрем. — Вот и есть Желтый Дьявол. Это мы знаем. Улицы — это, можно сказать, история города. Где ваша история? Молчишь?.. Черные полосы тебе на костюме нарисовали и молчать заставили?
Водителя словно кто прикладом в спину ткнул. Он дернул за рычажок на щитке, и заиграла музыка. Потом оглянулся на Ефрема и чуть слышно, заглушённый музыкой, прошептал:
— Погоди, папаша, и тебе бороду твою сбреют, черные полосы нарисуют и молчать заставят.
— Меня? Шалишь, брат. Не на того нарвались.
— Поглядим, поглядим, — сказал водитель.
— И глядеть нечего.
Ася молча следила за перебранкой. Она чувствовала, что главные неприятности еще впереди, и старалась зря не волноваться.
Седобровый мэр города, худой старик с добрыми глазами отделился от встречающих, подошел к Асе. Он был в белом костюме, а вся свита его в желтых униформах с красными полосами.
— Вот ты какой… — сказал мэр, плохо произнося русские слова. Он смотрел при этом на Асины ноги. Ася тоже смотрела на свои ноги, они опять провалились в асфальте.
Ефрем, который вылез из Машины последним, подбежал к Асе, хотел взять девочку на руки. Но мэр жестом запретил это делать, повернулся к свите и хлопнул два раза в ладоши.
Тут же к Асе подбежал юркий человечек, неся в руках башмаки с металлическими подошвами. Он присел на корточки, расшнуровал Асины ботинки и помог ей переобуться в новую обувь.
Ася сделала несколько шагов в новых ботинках, асфальт под ее ногами теперь не проваливался. Она оглянулась на Ефрема, как бы спрашивая, что делать дальше.
Ефрем между тем пытался вынуть из асфальта Асины ботинки, но у него ничего не получалось.
Мэр опять ударил в ладоши, уже один раз, и к Ефрему подошел другой юркий человечек в униформе.
Он заговорил по-русски:
— Извините, пожалуйста, но сейчас мы должны проследовать к матушке. А ботинки, если вам угодно, достанут и вернут вам.
— К какой еще матушке? — поднялся на ноги Ефрем, грозно глядя на переводчика.
Но ответа не получил.
Мэр взял Асю за руку и повел по дорожке.
Переводчик пригласил Ефрема следовать за мэром и Асей.
Шли молча. Справа и слева строго по одной линии стояли трехэтажные, без окон дома со стеклянными (так, во всяком случае, казалось)
крутыми крышами, на крышах которых были нарисованы головы странных зверей, похожих одновременно на змея немного и на льва. Вот такие:Ефрем, хотя и почувствовал, что пока ему следует молчать, все же не выдержал и спросил переводчика:
— Что это за зверь на крышах нарисован? Переводчик, как и таксист, прижал палец к губам и тихо проговорил:
— Вам все объяснят, а пока надо молчать. Тише!
Ответ этот Ефрема только раззадорил. «Черта с два я буду молчать».
— Ваш мэр вроде говорит по-русски?
Лицо переводчика болезненно сморщилось. Он прошептал:
— Мэр знает все земные языки, но говорить ни на одном не может. Я вас прошу — помолчите!
— Как же это знает и не может? — не успокаивался Ефрем.
— Я вам скоро все объясню, — умоляюще, уже чуть не плача, сказал переводчик. — Очень скоро.
— А куда мы идем?
Тут мэр оглянулся и погрозил пальцем переводчику. Переводчик, прижав руку к груди, поклонился мэру.
— Ишь ты, строгий какой, — удивился Ефрем. Но, глядя на страдальческое лицо переводчика, примирительно добавил: — Молчу, молчу…
Скоро они подошли, судя по всему, к главному дому мэровского городка — бордового цвета с окнами и необыкновенно яркой крышей, на которой была нарисована золотом голова змеи.
— Пришли, — шепнул переводчик. — Мы должны встать на колени.
— Церковь, что ли, ваша? — спросил Ефрем.
— Становитесь, становитесь!
Видя, что все впереди уже были на коленях — даже сам мэр и Ася с ним, — Ефрем тоже, кряхтя, присел.
— Сейчас в окно выглянет матушка и благословит вашу Асю, — шепнул переводчик, стоя на коленях рядом с Ефремом.
— Что за матушка!
— Тише! — Переводчик дернул Ефрема за рукав. Центральное окно бордового дома вспыхнуло ярким светом, словно загорелось, потом свет исчез и появилось лицо совсем древней немощной старухи в желтом чепчике.
— Матушка! — шепнул переводчик. — Это у нас начало всех начал. Дочь планеты Фаэтон.
— Дочь планеты?
— Да, — сказал переводчик и, прижав руки к груди, поклонился.
«Ну и ну, — опять подумал Ефрем. — Чокнутый народ».
Тут он увидел, что мэр и Ася поднялись и пошли по направлению к окну, из которого выглядывала матушка в желтом чепчике.
Ефрем, еще не зная, что он будет делать, вскочил на ноги, — его охватила тревога за Асю. Но переводчик так сильно дернул его за рукав, что Ефрем вновь присел.
— Не волнуйтесь, она сейчас вернется, — сказал переводчик, продолжая держать Ефрема за рукав. — Это высшая честь получить благословение от дочери Фаэтона.
— Да за что ее благословлять-то? Вот чудаки.
— Разве вы не видели, что у девочки проваливаются ноги в асфальте?
— Ну и что с того?
— О, какой вы несмышленый человек! Хорошо, подождите еще несколько минут…