Фаэтон
Шрифт:
— Надо им помочь, дядя Ефрем. Ефрем дернул Асю за косичку.
— Ишь ты такая добрая… Не торопись. Сейчас начнутся переговоры.
— Какие переговоры? — не поняла Ася.
— Какие? — Ефрем хотел, видно, что-то сказать, но потом передумал. — Малышка, ты мне доверяешь? — спросил он внезапно.
— Конечно, дядя Ефрем.
— Ну вот. Погуляй покуда в этом дохлом саду, а там видно будет.
— Он так называется — Дохлый сад?
— А бес его знает, — рассмеялся Ефрем и пошел навстречу мэру, который появился на дорожке.
Ася поняла, что Ефрем не хочет, чтоб
Она шла по саду, рассматривая хилые деревца, заглядывая в трубы, откуда еще не вытянулись саженцы. Вдруг услышала детские голоса. Подняла голову, но вместо детей, к ужасу своему, увидела огромного зверя, голова которого походила на львиную и змеиную одновременно. Зверь стоял на возвышении, и из раскрытой пасти его извергалась огненная струя.
Ася не успела отбежать, и ее обдало огнем. Тут она сразу поняла, что это тот же холодный огонь, поток необжигающих искр, который сыпался на нее из ладони главной бабушки, и что зверь не настоящий тоже. Но на всякий случай Ася все же отошла от красной струи.
И тут услыхала:
— Не бойся, девочка, этот огонь приносит счастье. К ней подходила рыжеволосая молодая женщина в купальнике цвета рыбьей чешуи. Стройная, голубоглазая, с тонкой шеей и покатыми плечами, она походила на принцессу.
Ася залюбовалась ее красотой. Женщины, которые встречались Асе на тротуарах, были совсем иного типа, желтоглазые со злыми вытянутыми лицами.
— Не бойся, — повторила молодая женщина мягким грудным голосом. — Меня зовут Фаэта. А тебя?
— Ася, — робко ответила Ася.
— Ах так это ты и есть?! — Она протянула руку. — Идем со мной, Ася.
— Откуда вы знаете русский язык? — спросила Ася.
— Это неважно. Нам запрещено говорить о прошлом… — Немного подумав, она добавила: — Честно говоря, я никогда не спрашивала об этом своих родителей. Они знают не только русский, но и все другие языки вашей планеты.
— Как, например, ваш мэр?
— Мэр плохо знает языки. Это мой муж.
— Но вы такая молодая! — удивилась Ася.
— И что из этого?
Ася смутилась. Она не знала, что сказать, и они пошли молча. Ася вспомнила предупреждение главной бабушки ни о чем не расспрашивать фаэтовцев. Но неловко было молчать долго.
— Извините, вас зовут Фаэта или я неправильно поняла?
— Да, Фаэта, а мужа — Фаэт. Это имя дается только мэру — в память о погибшей некогда планете Фаэтон.
— А главная бабушка вам родственница?
— Нет… Почему ты матушку называешь главной бабушкой?
— Она старенькая.
— Не имеет значения. Ты ее должна называть «ее величество матушка». Слышишь, Ася?
— Слышу.
— Мы сейчас идем к ней. Пожалуйста, не ошибись.
Впереди Ася увидела огромный навес, который походил на купол парашюта и держался он на одной тонкой, как бамбуковая палка, опоре. Под навесом копошились дети, и в кресле сидела сгорбившаяся старушка. Это, видимо, была главная бабушка. «То есть матушка», — поправила сама себя Ася.
— Это
площадка. Здесь играют дети. Матушка очень любит детей, — сказала Фаэта.— Но песок — это почва, а мне сказали, у вас нет почвы, — удивилась Ася.
— Да, почвы нет. Наш песок — искусственный. Если его намочить, он блестит как стекло и царапает руки. Поэтому над песочницей у нас навес.
Ася вздохнула, посочувствовав фаэтовцам, а Фаэта это заметила.
— Ты жалеешь нас?
— Я? Что вы! У вас очень хорошо, — смутилась Ася и, чтобы не выдать своего смущения, быстро спросила: — Это ваши дети?
— У меня нет детей, — сухо ответила Фаэта…
Матушка в кресле дремала. Она не ответила на робкое Асино приветствие. А три девочки, побросав лопатки и песочные формочки, уставились на Асю. Они были одеты в легкие платья. Ася подумала было, что дети везде одинаковые, но, подойдя ближе, заметила, что девочки больные, с тонкими ручонками, что-то пугающее было в их личиках.
Неожиданно матушка тихо запела, и Фаэта стала быстро переводить:
— Ты права, Ася, мои правнучки больные. У нас почти все дети или больные, или недоразвитые.
«Как она узнала, о чем я думаю?» — Ася испуганно покосилась на старуху.
Фаэта продолжала:
— У наших детей только небо живое — с солнцем, дождями, ветрами. Все остальное искусственное, нет природы, нет почвы. Да и небо-то закоптили, порой дышать нечем. И вот я хочу, Ася, чтобы ты помогла моим правнучкам. Ты согласна им помочь?
— Конечно, — ответила Ася, но насторожилась, не понимая, к чему клонит старуха.
— Тогда слушай, — продолжала переводить пение Фаэта. — Напротив моего окна, там, где я тебя благословила, ты должна открыть небольшой участок почвы и на нем посеять цветы моей планеты, которые вылечивают недоразвитых детей, да и не только детей. Цветы моей планеты высоко ценятся во всей вселенной. Но предупреждаю — это трудное дело. Согласна?
Ася чуть не заплакала, что нет рядом Ефрема, без него она боялась принимать решение.
— А как я должна открыть участок? — спросила она.
— Тебе дадут новые башмаки, в которых ты опять будешь проваливаться, и ты мелкими шажками обойдешь весь этот участок, разрушишь мертвую почву, которую ты называешь асфальтом. А потом возьмешь лопату и выбросишь асфальт, и вскопаешь почву, и посеешь мои семена. Поняла? Сделаешь все так, как сказано в нашей книге. Тебе будет помогать твой дядя Ефрем, но его нога тоже не должна касаться почвы.
— Почему?
— Потому что и он, видно, прожил не без греха.
— Он очень хороший, — возразила Ася.
— Не спорь со мной. Он сейчас подойдет, и можете начинать. Я сама дам тебе семена, когда увижу почву.
Матушка продолжала петь, а Фаэта замолчала, Ася вопросительно посмотрела на красавицу Фаэту.
— Матушка поет песню о материке. Просит материк пощадить ее народ. Я не могу перевести тебе эту песню. Я всегда плачу, когда ее слышу.
— Не надо, — сказала Ася. Она подошла к девочкам и стала вместе с ними заполнять формочки песком. И она слушала песню. Запоминала мелодию, а на мелодию сами ложились слова: