Фаэтон
Шрифт:
В те далекие времена люди охотились только на хищных зверей, а нехищных не трогали и понимали их язык. Звери тоже понимали человеческую речь.
— Куда ты нас поведешь? — спросили они охотника.
— На вершину горы „Подножие солнца“.
— Что мы там будем делать?
— Я вам не могу этого сказать. Я и сестра пойдем с вами. Верьте нам и ни о чем не спрашивайте, иначе мы вам не сможем помочь.
Звери посовещались и ответили охотнику:
— Веди нас. Мы тебе верим.
Стали все взбираться на гору. Впереди брат и сестра. За ними — измученные дальней дорогой животные.
К
Под вечер второго дня храбрецы добрались до вершины.
Тут почти всегда был день, солнце лишь опускалось на землю и потом, с другой стороны гор, появлялось опять.
С высокой горы звери сразу увидали родные леса, и усталость у них пропала.
— Слушайте все, — сказал охотник. — Теперь вы должны прыгать с этой вершины вниз. Вы не разобьетесь.
Но звери попятились назад.
— Если ты уверен, что мы не разобьемся, — сказали они, — то прыгни первым, и мы посмотрим.
Не мог охотник рассказать все, что узнал от Паука, и стал думать, какой ему найти выход.
— Хорошо, — сказал он наконец, — я сделаю, как вы просите.
Он положил на камни свой тяжелый лук, колчан со стрелами и рванулся к обрыву. Но сестра испугалась, что брат разобьется, и схватила его за руку. Брат споткнулся, упал на колено, и одна стрела с ядовитым наконечником вонзилась ему в ногу. Он вырвал из ноги стрелу, но яд действовал быстро.
Сестра припала к брату, прижала его голову к своей груди и заплакала.
Охотник сказал:
— Перестань, сестра, плакать. Надо помочь зверям. Слушай меня внимательно. Кто прыгнет с этой горы, у того вырастут крылья, он не разобьется, а полетит. Ты не должна этого никому рассказывать, иначе окаменеешь. Прыгни сама первая, и все звери прыгнут за тобой. Не бойся, ты будешь первым человеком с крыльями, и тебя назовут красивым именем.
Едва сказав это, храбрый юноша, не успев умереть от яда, окаменел. Может, одну смерть он одолел бы, а две не смог.
Наверное, в это время внизу захохотал злой колдун. Но зря он радовался.
Девушка подошла к обрыву и прыгнула со скалы. Тут же у нее выросли белые крылья, и она полетела.
Увидели это звери, смело бросились вслед за девушкой с обрыва. И все превратились в птиц — маленьких и больших, черных, сизых, красноголовых, всяких-всяких; сколько было разных зверей, столько стало и разных птиц. Все они полетели за белой птицей к родным лесам и полям.
Белая птица опустилась на камышовом озере. Люди ее назвали лебедем, что на старинном языке означало — родина. И другие птицы прилетели на озеро, которое и прозвали потом Птичьим…
С той поры за осоковыми зарослями каждое лето можно увидеть на озере белых лебедей. Говорят, если подкрасться к тому месту поближе, то можно услышать, как на своем птичьем языке старый лебедь вспоминает о той девушке, которая первой прыгнула с высокой горы. Имя ее среди птиц бессмертно. А люди вот забыли, как звали девушку…»
Когда Маратик уснул
и Людмила Петровна, погасив свет, тоже легла, Ася открыла глаза и долго смотрела на темное окно, думая о девушке, ставшей птицей, и о своей родине.4
Распорядок дня сложился сам по себе. Утяев как специалист по детским игрушкам был официально приглашен во Дворец детских товаров. На пригласительном билете стояли три крупные буквы золотого цвета — ДДТ. Маратику так понравился билет, что он тоже захотел ехать с Утяевым. Но Ефрем распорядился иначе: Маратик остается с Людмилой Петровной. Иначе никак нельзя, потому что у дяди Утяева будет важное совещание, а он сам, Ефрем и Ася едут к мэру города на загородную дачу, где их уже ждут.
— Я не останусь дома? — сказал Маратик.
— За вами тоже придет машина, повезут знакомиться с городом.
Но Маратик хотел в ДДТ.
Ефрем и без того был сердит с утра, не сдержался и прикрикнул:
— Ты, сорванец, смотри у меня, не то в угол поставлю…
Так начался этот день. День самых невероятных и трагических событий.
Признаться, Ростислав Утяев уже скучал без своей работы, без шумной детворы, ежедневно заполняющей его «Детский мир». Сейчас Утяев думал о том, что дети повсюду одинаковы и, значит, он окажется в знакомой среде. Хотя слово ДДТ — Дворец детских товаров — настораживало. «Как можно игрушку назвать товаром?» — думал он.
Шаробиль его быстро доставил до места. Оказавшись на тротуаре, он увидел прямо перед собой огромное здание из стали и стекла, а перед ним на высоком постаменте желтого солдата, окруженного хороводом ребятишек.
— Как говорится, — сказал самому себе Утяев, удивившись такой скульптурной группе, и вошел в магазин. — Как говорится, по-фаэтонски.
У лифта его встретил уже знакомый Сом Же — Рыцарь и сказал, что имеет честь быть личным переводчиком Утяева.
— Послушайте, — спросил сразу Утяев, поздоровавшись. — Я еще вчера хотел вас спросить: на каком языке здесь говорят?
Сом, усмехнувшись, сказал:
— Видите ли, этот вопрос важен только для вновь прибывших. — И, видя, что Утяев его не понял, пояснил: — Возьмем, пжалуста, такой пример: вам нужна какой-та игрушка. Так? Пжалуста. На каком языке ни спросили — вас не поймут. Но если вы говорите — допустим, пжалуста, так: РС7-802, — вы сразу получайте ваши игрушка, пжалуста. — Видя удивленное лицо Утяева, Сом захихикал. — Очень просто, пжалуста: Р — ракетная группа, С — самолеты, 7 — класс самолета, 80 — стоимость в наших доках, а 2 — количество игрушек. Понятно? Наш язык — это язык машин, а у машин главное — классы, группы, количество, цена. Вот и весь наш язык. Пжалуста.
— А что такое доки?
— Доки? Это деньги. Пжалуста.
Разговаривая, они поднялись на девятый этаж, и Сом предложил выйти посмотреть игрушки.
— А что ниже? — спросил Утяев.
— Ниже машины по учету-расчету. Пжалуста.
— Столько машин? Сом улыбнулся:
— Кто-то должен работать.
— А люди? Что у вас делают люди?
— О, — развел руками Сом, — самое трудное для людей — это порядок. Люди должны наводить порядок.
Тут Утяев, удивившись ответу, вновь подумал о скульптурной группе у входа.