Два короля
Шрифт:
— Делайте, что я говорю. Придётся немного переждать. Это мискены, они нападают в воде. Но долго сидеть в засаде не будут — если в течение примерно четверти часа не получат наживы, уйдут восвояси. Для верности предлагаю выждать полчаса.
— Мискены нападают ночью, — нахмурился Мароль.
— Поэтому я и сказал, что такого быть не должно. Но оно есть, поэтому давайте поторапливаться.
Вода в реке начала как-то странно булькать, и это выгнало пассажиров баркаса на берег гораздо быстрее, чем предостережения Гора.
— Отойдём подальше, вон за те деревья, но так, чтобы видеть баркас.
Отошли. Издалека картина казалась умиротворяющей:
Элья почему-то поверила Гору — слишком убедительно он рассуждал о мискенах — и потому почти не боялась. Пожалуй, он и правда знал, что делает. Она подумала о том, что когда-нибудь они с Грапаром будут вспоминать путешествие по белоборской части Шемы как увлекательное приключение, одно из тех, что будоражат кровь и оставляют приятное послевкусие, но не более того…
И тут вдруг словно бы от куста отделилась часть и превратилась в небольшую фигурку, такую же зелёную, как и сам куст. Это было даже не страшно — явление мискены вызвало только недоумение. Стоит перед тобой маленькая зелёная женщина с длинными ступнями и спутанными волосами цвета ила… улыбается даже… в первое мгновенье и не понимаешь, как на это реагировать.
Будь у Эльи ещё хотя бы одна секунда в запасе, она бы, наверное, всё-таки испугалась. Но её не было, этой секунды: коротко, сквозь зубы, выругался Гор, а потом что-то внезапно сверкнуло, и почти у самых Эльиных ног загорелась трава. Когда девушка опомнилась, то увидела, что Мадбир и Грапар ставят на ноги почему-то упавшего Гора, заведя ему руки за спину. Лицо у водителя всё было в крови.
Мароль крикнул:
— Она ненастоящая!
Вытащил откуда-то револьвер, бросился вперёд, шаря взглядом по округе.
— Засада!
Загрохотали выстрелы.
Грапар, не обращая на них внимания, кинулся к баркасу. Элья хотела было побежать за ним, но Лэрге перехватил её, повалил на траву. Крикнул:
— Лежать!
Приказ относился ко всем, кто был в этот момент рядом, но никто ему не последовал.
Оказавшись на земле, Элья подняла голову и заметила, что граф тот же манёвр проделал с Равесом, а потом попытался втащить за ствол сидевшую на самом видном месте Жерру, зажимавшую руками уши. Но сдвинуть её с места явно было нелегко.
Дрогнула земля — это мимо Эльи пробежал огромный Мадбир. В руках у него тоже был револьвер.
Бах! Бах! Бах!
Элья снова уронила голову и тоже, как и Жерра, зажала руками уши. Лежать на земле было очень неудобно: трава щекотала лицо, лезла в нос. Пахло землёй, зеленью и ещё чем-то непонятным, почему-то воскресившим в памяти фейерверки, которые обычно устраиваются в день рождения Эреста III.
Потом вдруг перестало грохотать. Элья рискнула опустить руки и снова приподнять голову, правда, совсем чуть-чуть. Она увидела, как Лэрге, который сидел за стволом большой сосны, обхватив обеими руками сжавшуюся в комочек Жерру, резко повернулся и осмотрелся. Рядом, держась за соседнее дерево, осторожно выпрямлялся пришедший в себя Гор.
— Четверо, — выдохнул Мароль. Элья едва услышала его — так звенело в ушах. — Четверо человек!
— Сколько их там ещё… — проговорил Мадбир.
— Уходим. — Это уже Грапар. — Разбирайте вещи… Бегом, вдоль берега, но не светитесь.
Сам он побежал прочь от реки,
с револьвером в одной руке и заплечным мешком в другой, вертя головой по сторонам, чтобы если вдруг что-то мелькнёт среди стволов деревьев, быть готовым…— Пристрели этого, — сказал Мароль, отдавая револьвер Лэрге, который только что не без труда поставил на ноги дрожавшую, как осиновый лист, Жерру. — Я займусь девчонками. Равес, вещи! Мадбир!
— Я не могу… — Лэрге стоял, ошарашенно глядя на револьвер в своих руках. — Это… это бесчестно! Дворянину не престало стрелять…
— Ну, иди свою шпагу забери. Только избавь меня от твоего идиотизма!
— Но он безоружен!
Гор стоял, обхватив ствол тополя, и, набычившись, смотрел на своих палачей. Он тяжело дышал, ноги его подгибались, струйка крови из рассечённого лба стекала по виску и терялась в многодневной щетине. Зрелище было жуткое, но Элья не могла не смотреть.
— Ты, значит, хочешь чистеньким остаться? — начал выходить из себя Мароль. — Он шпион, и заслуживает смерти.
— Да брось, давай я… — сжалился Мадбир, протягивая руку.
— Нет, он. Ну же, граф, пора взрослеть. Стреляй, пока этот тип не очухался. Колдует он явно паршиво, но когда будет в состоянии воспользоваться своей силой, у нас станет на одну проблему больше…
— Мы ведь не убийцы… — пискнула Элья. — Пойдёмте лучше отсюда… Мы же…
— Мы строим новый мир, — вдруг сказал Равес. Все посмотрели на него. — А чтобы построить новый мир, нужно уничтожить старый. Боги велели мне идти к своей цели, несмотря ни на что. Я это сделаю. Я убью предателя.
Он шагнул, не глядя протягивая руку Лэрге, заранее уверенный, что граф, заворожённый его решимостью, молча отдаст револьвер. Но тот неожиданно резко ответил:
— Нет, я.
Равес, на удивление, не стал протестовать. Как будто даже испугался. Кивнул боязливо, отошёл и занялся вещами, как ему и было сказано.
Так как Мароль не спешил уходить с берега, явно желая лично проследить, чтобы Лэрге действительно прикончил водителя баркаса, девушек увёл Мадбир. За деревьями вскоре обнаружилась тропинка, по ней-то они и ушли, почти бегом. Элья вертела головой, надеясь обнаружить Грапара, но его нигде не было видно. Только Равес, нагруженный вещами, бежал следом, приотставая на несколько шагов.
Грохнул выстрел, послышался болезненный вскрик Гора. И больше ничего.
***
— Ну ты и мазила, — покачал головой Мароль, скептически глядя на извивавшегося в траве Гора. Водитель обеими руками зажимал живот, глаза его были зажмурены, и он явно старался сохранить остатки достоинства — по крайней мере, не вопить.
— Добить? — глухо спросил Лэрге.
— Да ладно, пусть помучается, скотина. — Мароль хлопнул его по плечу. — Молодец, граф. Догоняй.
Забрав из его рук револьвер, Мароль подхватил оставшиеся сумки и устремился вслед за остальными, к тропинке.
Лэрге будто никуда не торопился.
Из внутреннего кармана плаща он достал предмет в форме раковины с отверстиями на месте створок. Сжал его между ладоней, словно надеясь согреть, потом поднёс ко рту и дунул, насколько хватило воздуха в лёгких.
Ни он сам, ни умиравший у его ног человек, ни тем более, те, которые бежали в этот момент по тропинке, не услышали никакого звука.
Лэрге наклонился и положил «раковину» возле скрюченного тела — а вернее, выронил, потому что руки у него всё-таки начали дрожать. Не когда стрелял — тогда было нельзя — а только сейчас.