Два короля
Шрифт:
Девушка оскорблённо хмыкнула — не больно-то и хотелось! — и, гордо подняв голову, направилась в сторону нужного ей переулка. А на душе было неспокойно — отношения с ней могли повредить репутации Грапара как лидера, а если знает хотя бы один, то скоро могут узнать и все остальные… Интересно, догадывается ли об этом сам Грапар?
Грапар, к её удивлению, лишь пожал плечами.
— Этого следовало ожидать. Мароль и правда прошёл такую школу в детстве, что теперь от него вряд ли что возможно скрыть — зато он сам скроется от кого угодно… Но ты не волнуйся, во всём отряде нет человека,
— А я? — шутливо возмутилась Элья. Они как раз шли по пустынному участку набережной, который очень любили, и она даже приостановилась, скрестив на груди руки.
— Ну, в тебе я не сомневаюсь, — улыбнулся Грапар, приобнимая её за талию.
— Так он действительно из семьи шпионов? — шёпотом спросила Элья.
— Ну… это не совсем шпионы. Они, скажем так, выполняют секретные задания Эреста. Очень приближённые к нему люди, причём такие, что служат ему с тех пор, как он оказался на троне.
Элья нахмурилась.
— Ничего не понимаю. Но ведь тогда, по идее, у Мароля должна быть фамилия…
— У него и была. Лишили, когда он отказался заниматься семейным делом и решил пойти в музыку. Ты ведь знаешь, у него талант…
— Но ведь необязательно заниматься семейным делом всё время, чтобы не лишиться фамилии, — недоумевала Элья. — Выучился бы музыке, подумаешь… Агент-пианист — это ведь даже лучше, чем просто агент!
Грапар помрачнел.
— Он хотел уйти совсем.
— Да придумал бы что-нибудь, выкрутился бы! Сколько таких случаев…
— Это не от него зависело, хорошая моя. Видишь ли, его семья была категорически против. Его родной отец моментально написал прошение о том, чтобы среднего сына лишили фамилии. Потом братья Мароля насильно приволокли его к королевским магам, где ему запечатали дар, и…
— Так он волшебник?!
— Был.
— И его… но это же ужасно, Грапар!
— Да. Причём, насколько я знаю, магические способности у него были развиты ненамного хуже музыкальных, а запечатывать развитый дар — это совсем не то, что запечатывать дар младенцу. Процесс длится не несколько минут, а часа два-три. Это довольно болезненно и весьма унизительно, потому что мага сковывают по рукам и ногам, чтобы не мог шелохнуться, и в таком беспомощном состоянии он пребывает всё это время. Так, в основном, поступают с магами-преступниками, приговорёнными к заключению. Мароля же подвергли этой процедуре просто за то, что он хотел заниматься музыкой.
Элья потрясённо качала головой. У неё в голове не укладывалось, что с человеком могли так поступить. Причём родные люди.
— Когда его выставили из училища за драку, — сказал Грапар, — он пытался подрабатывать в каких-то кабаках и на концертах, но без бумажки об образовании и без фамилии с ним мало кто хотел иметь дело. Будь ты хоть трижды гений — без диплома ты, в лучшем случае, прослывёшь выскочкой. А слово «непрофессионал» сейчас считается едва ли ни оскорблением, насколько ты знаешь. Это всё издержки той системы, которую навязал своим подданным Эрест.
И Элья впервые в жизни почувствовала, как она ненавидит короля страны, в которой живёт. Ей вспомнилось, как замирало её сердце, когда она смотрела на Эреста,
идущего по Белой Площади, то благоговение, которое она испытывала, глядя, как он приветствует жестом своих подданных, тот трепет, с которым она сделала реверанс … Как стыдно, как мерзко, как отвратительно! Ей задурили голову так же, как и всем остальным!..— Ненавижу его, — прошипела Элья. — Ненавижу Эреста.
Грапар остановился и серьёзно посмотрел на неё.
— Послушай, — сказал он негромко, — издержки есть везде. Покалеченные жизни были и в Шемее. Они есть и в других странах, это неизбежно. Не надо никого ненавидеть. Ты не должна ненавидеть, понимаешь? Только не ты.
Тронутая его непривычной интонацией, неподдельной горечью в голосе, Элья почувствовала, как в горле образуется комок, а сердце словно отпускают невидимые тиски. Слёзы, не спрашиваясь, сами собой потекли по щекам.
Конечно, она не может никого ненавидеть. Она может только любить. И любит сейчас всех, даже Эреста.
Элья уткнулась лицом в грудь Грапару.
— Спасибо, — пробормотала она. — Не знаю, что на меня нашло… Но эта история…
— Я, кстати, был бы тебе благодарен, если бы она осталась между нами. Никому не говори о том, что я тебе рассказывал, особенно, Маролю. Он, конечно, делает вид, что плевать хотел на магию, что это была приемлемая цена за возможность заниматься любимым делом, пусть и недолго… но такие переломы не срастаются, ты ведь понимаешь.
— Никому не скажу, — пообещала Элья.
— И не смей жалостливо на него смотреть. — Грапар успел достаточно хорошо её изучить.
— Не буду. Пойдём?
— Пойдём. Вон к тому мосту. У меня здесь назначена встреча с кое-кем.
— И с кем это? — Элья подняла голову и подозрительно на него посмотрела.
Грапар усмехнулся.
— С нашим единомышленником. Тебе, кстати, будет особенно интересно с ним познакомиться.
— Да? Почему?
— Увидишь… — Его лицо вдруг сделалось серьёзным. — Элья, скажи, а ты веришь в судьбу?
Элья улыбнулась.
— Как же можно в неё не верить после всего, что с нами случилось?!
— Ты знаешь… мне родители всегда говорили, что человек должен устраивать свою судьбу сам. Мол, не бывает такого, чтобы было что-то «суждено», а присказку «от судьбы не уйдёшь» выдумали ленивые и трусы. Между тем как за всю свою жизнь я не раз убеждался, что она есть, эта самая судьба. И жизнь научила меня, что от неё действительно не уйдёшь. Но наверное… наверное, её всё-таки можно обмануть, как думаешь? Может, у нас получится?
У Эльи сладко ёкнуло внутри.
— Наверное, — сказала она, тоже очень серьёзно.
А про себя подумала: «На самом деле, нет. Просто я и есть твоя судьба. А ты думаешь, что тебе суждено было прожить свою жизнь рядом с Арлейной. Никого обманывать не придётся. Боги сами всё расставляют по местам».
Возле моста их уже ждали. Худой белобрысый парень, сунув руки в карманы поношенной курточки, нервно переминался с ноги на ногу.
— Ты всё-таки пришёл, — сказал ему Грапар. Негромко, в меру торжественно, с такой признательностью в голосе, будто тот своим появлением спас город от наводнения или от чумы.