Чтение онлайн

— Вообще-то это рабочая поездка.

— В машине. За город. С мужчиной, который уже один раз заявил, что надеется никогда меня не видеть.

Матвей тоже встал.

— А вы, между прочим, поддержали эту мысль.

— Потому что тогда еще не знала, что вы умеете внезапно превращаться в отца шестилетней девочки.

— Это что-то меняет?

— Пока не знаю.

Он подошел ближе.

Не вплотную.

Но достаточно, чтобы я снова почувствовала этот его запах — что-то свежее, мужское, слишком опасное для трезвого мышления.

—

В семь, Арина.

— Вы всегда такой уверенный?

— Только когда прав.

— Ненавижу таких мужчин.

— Неправда.

Серые глаза смотрели слишком внимательно.

Я подняла подбородок.

— Почему это?

— Потому что вы все еще стоите здесь, а не хлопнули дверью пять минут назад.

Проклятый.

Самодовольный.

Невыносимый.

И, кажется, абсолютно прав.

— В семь, — сухо повторила я и пошла к двери.

Уже взявшись за ручку, обернулась.

— И еще, Матвей Андреевич.

— Да?

— Если в вашей машине опять начнется этот ваш фирменный тон “я царь мира, а вы все недоразумение”, я выйду прямо на ходу.

— Не выйдете.

— Проверим.

— Обязательно.

Я вышла из кабинета, аккуратно закрыла за собой дверь, дошла до лифта, вошла внутрь и только там позволила себе выдохнуть.

Потом посмотрела на свое отражение в зеркальной стенке кабины и сказала честно:

— Поздравляю, Арина. Ты опять вляпалась. И, похоже, с разбега.

К семи вечера я переоделась трижды.

Сначала надела серое платье — слишком нарядно, будто еду не на объект, а на свидание. А я, между прочим, ехала смотреть дом. С мужчиной, которого хотелось временами стукнуть рулоном чертежей по голове.

Потом выбрала джинсы и белую рубашку — слишком просто, словно я стажерка, которую взяли “на посмотреть”.

В итоге остановилась на темно-синих брюках, тонком молочном свитере и длинном тренче. Достаточно спокойно. Достаточно женственно. Достаточно так, чтобы не выглядеть женщиной, которая два часа собиралась на рабочую встречу.

Хотя именно это я и делала.

— Позор, — сказала я отражению в зеркале.

Отражение не спорило.

Телефон завибрировал ровно в семь ноль одну.

Я внизу.

Никаких “добрый вечер”, “выходите”, “не спешите”. Конечно. Зачем вежливость, если можно быть Матвеем Громовым.

Я схватила сумку, папку для заметок, ключи и, прежде чем выйти, на секунду замерла в прихожей.

Странное чувство.

Волнение. Настоящее. Почти девчоночье, что ли.

Это раздражало.

Я закрыла дверь и спустилась вниз.

Его машина стояла прямо у подъезда — черная, дорогая, безупречно чистая, как будто даже московская пыль боялась на нее садиться. Матвей вышел сам, открыл мне дверь — и это почему-то выбило меня из колеи сильнее, чем если бы он просто остался за рулем.

— Добрый вечер, — сказал он.

— Надо же, — не удержалась я. — А

вы умеете.

— Что именно?

— Начинать встречу без командного тона.

— Не обольщайтесь, это разовая акция.

— Жаль. Я уже начала привыкать к вашей человечности.

Он чуть усмехнулся и дождался, пока я сяду.

Внутри машина пахла кожей, холодом с улицы и чем-то его, уже знакомым. Это тоже раздражало. Все, что касалось этого мужчины, слишком быстро становилось узнаваемым.

Матвей сел за руль, выехал со двора и несколько минут молчал.

Я тоже.

Потому что в тишине с ним было почему-то не неловко. А это уже тревожный звоночек.

За окном полз вечерний город. Фонари размывались по стеклу, витрины магазинов светились, как декорации к чужой, более простой жизни, где люди после работы едут домой к тем, кто их ждет, а не за город, смотреть дом и разбираться в сложной истории незнакомого мужчины.

— Спрашивайте, — вдруг сказал Матвей.

— Что?

— Вы же хотите о чем-то спросить. У вас это на лице написано.

— У меня вообще очень информативное лицо.

— К сожалению. Иногда даже слишком.

Я повернулась к нему.

— Тогда ладно. Спрошу. Почему именно я?

Он не ответил сразу.

Руки на руле были спокойными, уверенными. Мужские руки. Красивые. Я отвела взгляд почти раздраженно.

— Потому что вы умеете делать пространство живым, — наконец сказал он.

— Это уже было. Повторяетесь.

— Хорошо. Тогда честный ответ?

— Предпочитаю именно его.

— Потому что вы не старались мне понравиться.

Я удивленно моргнула.

— Это что, теперь редкость?

— Очень.

— И вам это понравилось?

— Меня это зацепило.

Сказано было спокойно, без нажима, без флирта. Но между словами будто щелкнуло что-то невидимое, и я тут же отвернулась к окну.

Так.

Нет.

Не надо.

Не на первой же поездке.

— А вы всем женщинам такое говорите по дороге на объект? — спросила я чуть суше, чем хотела.

— Нет. Только тем, кого приглашаю работать в свой дом.

— Прямо отлегло.

Он снова усмехнулся.

— Арина, вы всегда защищаетесь шутками?

— А вы всегда задаете личные вопросы так, будто имеете на это право?

— Нет. Только когда мне не отвечают на предыдущие.

— Я ответила. Просто вам не понравился ответ.

Несколько секунд мы ехали молча.

Потом он сказал:

— Хорошо. Больше не буду.

И вот это почему-то подействовало сильнее любого давления.

Когда мужчина вроде него не давит, а отступает сам — это обезоруживает.

Я посмотрела на него внимательнее.

Профиль жесткий. Линия челюсти напряженная. Усталость у глаз, которую не скрыть никакой собранностью. И эта странная привычка держаться так, будто расслабиться значит проиграть.

— А вы? — спросила я тише. — Вы всегда такой?

— Какой?

— Как будто все время в боевой готовности.