Дикая карта
Шрифт:
Его язык проникает в мой рот, сплетаясь с моим, пока он грубо разворачивает нас и прижимает меня к перилам крыльца. Затем его руки опускаются, сжимая мою попу. Он сжимает её раз, голодный стон вырывается из его губ, и он вжимает в меня своё твердое напряжение в одном чувственном движении бедер.
— Чёрт возьми, да, — бормочу я, закидывая ногу ему на талию. Отчаянно желая большего.
Его широкая ладонь скользит по изгибу моей ягодицы, забираясь под бедро, пока он продолжает целовать меня до потери сознания. Он прижимается ко мне, и мне слишком легко представить нас. Вот так.
— Ещё, — умоляю я его губами, желая снова почувствовать, как его член упирается мне в живот.
На мгновение мне кажется, что он даст мне то, чего я хочу. Он поднимает меня, словно я ничего не вешу, и усаживает на перила, вставая между моих ног.
Но затем он отстраняется и смотрит на меня затуманенным взглядом. Мои губы кажутся припухшими, а тело — разгорячённым, когда его обжигающий взгляд скользит по мне, оставляя за собой огненный след.
— Ты просто охрененно выглядишь, — говорит он, тяжело дыша. — Чертовски идеальна. И чертовски запретна.
Я протягиваю руку и тяну его за клетчатую куртку.
— Я не под запретом.
Он хрипло усмехается.
— Да. Ты под запретом.
Баш крепко сжимает меня и прижимает к себе. Он целует меня в шею, задевая зубами челюсть. Я вздрагиваю и прижимаюсь к нему грудью. Хочу большего. Чувствую его щетину на своей шее. Его руки на мне. Моя одежда слишком тесная, в ней слишком жарко. Я хочу её снять. Я хочу, чтобы он её снял.
Я пытаюсь объясниться, отчаянно желая, чтобы Трипп не вмешивался.
— Между нами никогда ничего не было. И мы уже давно...
— Этот бедняга всю ночь расхваливал тебя, — перебивает меня Баш, говоря между томными поцелуями, которые он оставляет на моей груди, и высовывая язык поверх моих грудей. — По всем неправильным причинам, но всё же. Мне пришлось сидеть и похлопывать его по спине. И знаешь, о чём я думал всё это время?
Я моргаю. Я понятия не имела, что Трипп всё ещё переживает из-за нашего расставания.
— О чём?
— Что он дурак, раз позволил тебе уйти. Но это даже хорошо, потому что я могу трахнуть тебя получше.
Я задерживаю дыхание, когда темные глаза Баша впиваются в мои.
— Когда я слушал, как он говорит о тебе, мне хотелось вернуться домой и забрать тебя, просто чтобы доказать себе, что я могу. Я что, ревную, Гвен?
Моё сердце бешено колотится о ребра, и я облизываю губы, встречая его дикий взгляд.
— Думаю, да.
Его рука скользит по моему боку, ощупывая каждый изгиб, а затем перемещается на затылок и сжимает мои волосы.
— И что, чёрт возьми, я должен с этим делать, а?
От того, как властно он обращается со мной, моё тело буквально поёт. Умоляет.
Я придвигаюсь ближе, тяжело дыша.
— Что мне с тобой делать, Гвен? Мы только начинаем во всём этом разбираться. Он никогда меня не простит, если я это сделаю. Будь я проклят, если сделаю, и будь я проклят, если не сделаю.
Тогда давай будем прокляты вместе —
вот что я хочу сказать. Но от одного рывка за прядь волос становится так больно, что реальность врывается в этот наполненный страстью момент. Один усик пробирается сквозь щель.У меня болит за него сердце. Я нутром чую, что он попал в безвыходную ситуацию — мы оба в ней оказались. И если я подтолкну его к поступку, который он не одобряет, он возложит на меня ответственность, когда всё взорвётся.
Я не могу просить его устроить этот переполох. Не тогда, когда ему придётся разбираться с последствиями. Это значит, что он должен быть тем, кому всё равно. Он должен прийти ко мне и сказать: «К чёрту беспорядок».
Но Башу не всё равно. Под этой каменной внешностью скрывается самое большое сердце.
Это то, что я в нём полюбила.
Вот почему я не стану переступать через его моральные принципы, чтобы получить желаемое. Вот почему я отстраняюсь. Он замечает это движение, его взгляд затуманивается, руки разжимаются, и он делает шаг назад.
Мне больно от того, что он воспринимает всё как отказ. Это у него на лице написано.
— Баш…
— Нет, — он качает головой, отводя взгляд. — Нет, всё в порядке. Я не должен был этого делать.
— Я не это хотела сказать.
Он устало вздыхает и проводит рукой по волосам, явно раздражённо дёргая себя за кончики.
— И что же ты тогда собиралась сказать?
— Я хотела сказать, что не хочу быть той, кто тебя погубит. Это несправедливо.
Его глаза изучают мои, перемещаясь слева направо. Он что-то ищет, и я не уверена, что он это найдет.
Наконец, он отходит назад, оставляя меня замерзшей и скучающей по его близости.
— Нет, это не так, — говорит он, разворачивается и уходит.
Опять.
А я? Я оказываю услугу нам обоим: захожу в кабинет и отвечаю на предложение о работе от курорта в Коста-Рике.
Я говорю им, что буду готова приступить к работе первого августа.
•••
Тяжёлый груз страха давит мне на грудь ещё до того, как я открываю глаза.
Из-за вчерашней стычки с Башем я не могла уснуть. Ворочалась, думала. Хотела, чтобы всё было по-другому.
Но я знаю, что, как только я открою глаза, я столкнусь с реальностью, в которой ничего не изменилось.
Начнётся день, взойдёт солнце, и всё, что связано со мной и Башем, будет казаться таким же невозможным, как и вчера вечером, когда он оставил меня на заднем крыльце. Но теперь я знаю, когда всё закончится, так что, по крайней мере, я знаю, что выход есть.
Когда я наконец осмеливаюсь поднять веки, я убеждаюсь в своей правоте. В животе у меня тяжёлый камень, а на груди лежит груз, от которого я не могу избавиться. Я знаю, что должна спуститься вниз и быть той жизнерадостной, счастливой Гвен, которая плывёт по течению, как все и ожидают.
Но сегодня утром я не чувствую себя такой.
Я бы предпочла спрятаться — от реальности, от того факта, что я, по сути, преподнесла себя Башу на блюдечке с голубой каёмочкой. Этот мужчина явно хочет меня, но я всё равно отступила.