Чтение онлайн

К р а с н о щ е к о в. Можешь держать, мне все равно.

Т е р е н т и й. А разве вечерком не потребуется?

Неопределенный жест Краснощекова.

Понятно. Как настроение будет.

К р а с н о щ е к о в. Теперь слушай. Жилетку положи обратно, где взял.

Т е р е н т и й. Какую?

К р а с н о щ е к о в. Разве несколько прихватил? Воровать яйца твой удел, но трогать вещи ученых… Как говорил один классик — не по чину берешь.

Т е р е н т и й. Не знал, что и в таком деле чины имеются.

К р а с н о щ е к о в. Сколько тебе нужно времени на полную эвакуацию? Один собрался

Т е р е н т и й. Не Анисим ли?

К р а с н о щ е к о в. Овчаров.

Т е р е н т и й. А-а… Мужик разборчивый. Должно быть, Софьюшка не по вкусу пришлась. Ну, а мне какой резон аллюр три креста?

К р а с н о щ е к о в. Чтоб уцелеть.

Т е р е н т и й. Анисим встрял? Что говорить, неловко получилось. Застукал позавчера. Прасковья притащила яйца, я их в ведро с известкой переложил, никто бы не догадался, а он сообразил. Но ручаюсь, молчать будет, как рыба. За Татьяну боится. Вы его или ее опять припугните.

К р а с н о щ е к о в. Не знал про этот усугубляющий случай. (Пауза.) Нет, страх перестал действовать.

Т е р е н т и й. Ну если на одних перестал, то есть еще другие, кому своя шкура дороже всего.

К р а с н о щ е к о в (снова выпил). На слабость моих нервов рассчитываешь? Примитив. Смело я работал?

Т е р е н т и й. Куда там. Отчаянно. Закрутил, запутал — любо-дорого. Но ведь и я немало этой радости в вас втравил.

К р а с н о щ е к о в (встает). Убыток понес? Триста процентов прибыли мало? Завтра чтоб тебя здесь не было. Прощай, беспутство, здравствуй, заря счастья. Довольно пользоваться моей слабостью. Конец.

Т е р е н т и й. Окончательно?

К р а с н о щ е к о в. Бесповоротно.

Т е р е н т и й. Пропадете без меня.

К р а с н о щ е к о в. А с тобой? Воскресаю?

Т е р е н т и й. Я не против. Отвыкайте. (Помолчав, усмехнулся.) Завтра так завтра. Срок большой. (Запел, ушел в дом.)

К р а с н о щ е к о в. Красиво звучит: здравствуй, заря счастья. Садоводы страны хватают ножницы, спешат нарезать для меня букеты роз. Заглянем на ферму. Зададим новый тон. Чтоб кривая достижений уперлась прямо в зенит. (Уходит.)

Из дома выходит С м о л и н. Он в пальто, в шляпе. За ним идет М а р и я Г а в р и л о в н а.

М а р и я Г а в р и л о в н а. Может, мне вас проводить?

С м о л и н. Визит к Софье Михайловне носит сугубо официальный характер. Он вряд ли затянется. Но на всякий случай вы будьте дома. Кому-то надо встретить профессора. Вдруг я не успею вернуться.

М а р и я Г а в р и л о в н а. Иван Прокопьевич, я вас немного изучила. Вы подготовились к неприятному разговору.

С м о л и н. Прошу не допытывать. Конечно, кто знает, как Софья Михайловна отнесется к известию, что она попадает в число моих сотрудников. Мне кажется, ее это обрадует. Конечно, обрадует. Я ей дам полную свободу действий по агрономической линии. На правах директора опытной станции по использованию подземного тепла пусть экспериментирует над чем хочет. Убежден, здесь, в северной степи, появятся ананасные плантации. Мы создадим здесь климат субтропиков. Потребуется сотня опытов, но это осуществимо. Будущее сего оазиса вас не увлекает? Подумайте.

М а р и я Г а в р и л о в н а. Пока нет. И отчего-то мне грустно.

С м о л и н. А уточнить можно?

М а р и я Г а в р и л о в н а. Боюсь испортить вам настроение.

С м о л и н. В таком случае молчите, молчите. Не то у меня пропадет весь запал, (Торопливо

М а р и я Г а в р и л о в н а (задумчиво). Ананасы, субтропики… оазис… первый гудок, безответная исступленная любовь. Отвратительный пропойца. Девчонка-мечтательница. Все вместе. Все рядом. И надо как-то уметь видеть главное, важное, закрывать глаза на остальное, и тогда будто бы можно быть счастливой. Машка, ты глупа, как сто тысяч монашенок. (Медленно уходит в ту же сторону, куда ушел Смолин.)

Из дома выходит А н и с и м, молча манит выйти В а с е н у. Та выходит. Разговор идет вполголоса.

В а с е н а. Чего?

А н и с и м (прислушивается). Поет, паскуда. У Ивана Прокопьевича жилет какой-то пропал.

В а с е н а. Что ты? На кого думают? Не на меня ли?

А н и с и м. Главный ответчик я. Осмотри получше комнаты. Мог Терентий прибрать да пока припрятать, больше некому.

В а с е н а. Больше некому. Мыть стану — в каждый уголок загляну. Если что…

А н и с и м. И виду не подавай, смотри. (Пауза.) Керосин в ведре под лестницей. Лей, не жалей. Руки лучше сохранишь. Чего голову повесила?

В а с е н а. Плохо это, Анисим. Ой, чую, плохо кончится.

А н и с и м. Брось охать. У зверя в лесу или в степи вон какие просторы, куда хочешь беги, тысячи дорог, и то от пули не уходит. А Терентию и подавно не уйти.

В а с е н а. Мы его накроем. Обними. Ведь никого нет. Обними.

А н и с и м. Ну чего выдумала? (Прижимает одной рукой к себе.)

В а с е н а. Я спокойнее буду. (Целует ему руку.) Опора моя!

А н и с и м. Экая ты ласкуша. Терентий что-то зовет. А ну… Я будто у себя сплю, а ты притаись и понаблюдай. (Уходит в дом.)

Слышен голос Т е р е н т и я: «Васена, ягодка».

Т е р е н т и й (выходит). Куда ее черти унесли? Васена! (Стоит, прислушивается.) Не докричишься. (Быстро возвращается в дом.)

Идут С о ф ь я М и х а й л о в н а и С м о л и н. Она взволнованна, с какой-то восторженностью смотрит на академика.

С м о л и н. В тот год, когда чеховский Вершинин впервые предсказал наступление светлой эры человечества через двести — триста лет, я взял в руки букварь. Я еще живой, а коммунизм не за горами. Для артиллерийского офицера тех времен такой просчет вполне простителен. Славно и много мы потрудились. А? Не так ли?

С о ф ь я М и х а й л о в н а. Я работала без срока и отдыха. Ну, на то у меня были еще и личные причины. В работе увлечешься, и многое отходит, тускнеет. «Порой в великой книге тайн природы мне удается кое-что прочесть», — и я уже рада. Иногда с болью видела, как по приказанию равнодушных людей выращенное нами зерно сгорало в бунтах на станции. От этого хотелось кричать и было стыдно глядеть в глаза бригадирам, трактористам, шоферам. Знаете, пока я добилась постройки маслозавода, пролетели незаметно два года. Доярки работают на совесть. Молоко некуда девать. Отсылаем в город, оно дорогой прокисает. Над моими докладными в тресте после смеялись. Они были из одного крика. Да разве все перескажешь! Каюсь, иногда от чувства бессилия часами просиживала за столом только с одной мыслью — бежать, бежать.