Будни Ада
Шрифт:
Дама, закуривая:
– Ах, право, не стоит быть таким категоричным, есть же еще Захарушка Прилепин!
Засаленный напрягся, как будто оказался в одной бане с дагестанцами, и лишь выдавил из себя:
– Прилепин хуйло и конъюнктурщик!
(Большой)
– Вот именно! Он хуйло, бездарность и грандосос! И книги у него - унылое говно! Вот ты, Олежек, да, ты совсем иная величина! Вот новая твоя книга про Ельцина. Это просто шедевр! Она, как всегда смелая, и смелость эта на грани с дерзостью, она просто рвет шаблоны, заставляет бурлить сознание обывателей, а они что? А они отказались экранизировать. А я ведь уже примерял на себя роль этого алкаша. Я уже знал, как надо играть эту противоречивую фигуру. Олежек, ты своим текстом буквально оживил Бориса Николаевича, буквально заставил почувствовать всю ничтожность, драматизм и величие этой личности. Я даже слышал, что роль Березовского предлагали Сереженьке Маковецкому, а Дудаева должен
(Дама)
– Ах, право, не стоит быть таким категоричным, сериалы про золушек - это тренд, бывают и даже очень достойные, хотя, пожалуй, я с тобой соглашусь, не люблю я их.
(Большой)
– Милочка, ты их не любишь не из-за того, что это говно, а из-за того, что тебе уже никогда не сыграть Золушку, в лучшем случае ее маму, в худшем - бабку.
Засаленный бесцеремонно заржал.
Я так заслушался, что даже не заметил, что мои товарищи уже накрыли стол. Правда, вместо шашлыка были щи и картофельное пюре с котлетой. Но была еще бутылка водки и заветренная селедка на блюдечке.
(Сатана)
– Дорогие мои, нам не стоит тут долго засиживаться, нужно еще найти место переночевать и успеть до десяти купить бухла. Так что постараемся приговорить этот набор продуктов максимум минут за двадцать.
Мы выпили, закусили, раскланялись с нашими соседями, и вышли на улицу. Закурили. Свежий воздух, вечерняя прохлада, сумерки теплых тонов. На улице кого-то бьют. Обычный летний вечер.
Гостиницу долго искать не пришлось. Она также находилась на привокзальной площади и занимала часть первого этажа в трехэтажном общежитии железнодорожников. Все одноместные номера были заняты заезжими артистами и двумя командировочными инженерами РЖД. Из свободных осталось два четырехместных номера. Вернее один, второй, как нам объяснили, временно недоступен ввиду того, что там засорился унитаз. Выбирать было особо не из чего. Нам достались скромненькие апартаменты с выцветшими, местами отвалившимися советскими обоями, которые, видимо, не хотели опошлять каким-то там капиталистическим ремонтом. Единственное окно выходило во двор, естественно, с видом на помойку, не убиравшуюся уже много дней.
На часах было без двадцати десять. Надо спешить!
В небольшом супермаркете в соседнем здании мы встретили тех троих, Большого, Засаленного и Даму с красивым пропитым лицом. Они стояли возле полок со спиртным и придирчиво разглядывали этикетки, эмоционально общаясь. Мы подошли ближе, нас тоже заметили, улыбнулись нам, как старым добрым приятелям, после чего Большой продолжил говорить своим спутникам:
– Что, собственно, нужно человеку? Правильно - немного тепла, чуточку свободы и максимум воображения. Но нет же, мы мучаем себя какими-то эфемерными страстями, пустыми целями, низменными импульсами. Мы ищем славу, богатство, власть, но даже не понимаем, какой это все тлен. Вот то, что мы сейчас делаем с вами, друзья мои, это тоже самое, это лишь желание подчеркнуть наш статус. Мы сублимируем все наши грехи, все нашу суетность, в выбор напитка, чтобы через него подчеркнуть свою избранность. Но я призываю вас, нужно быть проще, не нужно навешивать на себя оковы элитарности, достаточно просто включить воображение! Поэтому предлагаю отказаться от виски и купить, как простые русские люди, водки. И начать воображать! Постоянно воображать, что это не какая-то осетинская тошниловка, а настоящий ABSOLUT. Вместо санкционкимы непременно купим наш отечественный, наш русский, наш народный "Сырный продукт", вместо хамона закусим "Колбасным продуктом", а даму побалуем отечественным краснодарским портвейном-блевалкой, и пускай воображает, что это испанский Гран Ресерва...
После этой речи Большой поставил бутылку дагестанского коньяка на полку и стал набивать корзину дешевой водкой и бормотухой, добавив ко всему этому две двухлитровые "сиськи" пива. Мы последовали их примеру...
Тех троих мы встретили через пару минут перед входом в гостиницу. Большой рассержено объяснил нам, что эта жаба, этот гостиничный вертухай (видимо, имелась в виду дежурная по гостинице) запретила курить внутри. Мы согласились, что запрет курить в общественных помещениях - это проявление тоталитаризма, и что те пидоры, которые приняли подобный закон, смерти достойны, и тоже закурили за компанию. Чебурашка достал из пакета "сиську" пива и пустил по кругу. После чего мы предложили этим троим объединить наши усилия в борьбе с купленным алкоголем, и делать это у нас в номере, ибо их одноместные комнатушки не вместят столько народу. Эти трое радостно согласились, ибо у них был только один большой пакет на троих, у нас же их было привычное число - пять.
Мы и наши новые знакомые уже выпили ранее в
кафе, поэтому не случилось этой неловкой трезвой заминки в общении, когда все стараются быть деликатными, но не знают, как это правильно делать. Мы сразу, без всякой прелюдии, начали пить и закусывать, о чем-то спорить, подшучивать друг над другом. С каждым новым стаканчиком фамильярность и пошлость поднимались на три или четыре уровня, хотя были и откаты к назад, к культуре. Периодически всплывали темы про утраченное величие русского балета, про философию толстовства, про поэзию Серебряного века.Через полчаса я вышел покурить. За компанию со мной вышла и Дама. Мы некоторое время стояли молча, хотя я и замечал на себе ее липкие влажные взгляды. Мимо прошел какой-то парень, с интеллигентным лицом, длинными темными волосами и с бородой, в белой майке с надписью "Я ЕСТЬ БОГ!", улыбнувшись мне на ходу. "Педик, что ли? Или хипстер?" - подумал я и глубоко затянулся. И тут Дама заговорила со мной:
– Вы откуда?
– Мы из Сибири.
– Вы настоящий сибиряк? Как здорово! Я много слышала про сибирское здоровье. Это действительно так?
Патриотические струны моей души были задеты, я сделал морду максимально важной и сказал:
– Конечно, клянусь Единой Россией!
(Дама)
– А еще какие у сибиряков есть добродетели?
– Ну, то да се...
– Как это увлекательно, заинтригована!
– А вы сами-то откуда?
– Ну, мы-то из Москвы.
– А тут, что делаете, если не секрет?
Дама выбросила бычок и достала новую сигарету, я как истинный джентльмен прикурил ей своей зажигалкой.
– Я, право, даже не знаю, рассказывать ли вам все это? Это же так скучно и так банально.
– Мадам, я настаиваю! Мне в вас буквально все интересно!
В тот момент я не врал, алкоголь действовал на меня как афродизиак, и я готов был ей вдуть, даже если бы мне пришлось выслушивать целый вечер ее бредни. Хотя, остатками трезвого сознания я понимал, что это только мечты, и ничего такого не предвидится, ну разве что все-таки придется слушать ее бабские залипухи. Но остаточные явления трезвого рассудка не очень-то мешали моему интересу к тому, что скажет эта дама.
– Ну, хорошо, в двух словах. Местный вице-губернатор, родом из этого райцентра, и большой патриот своей малой Родины. Завтра в этом Мухосранске, или Залупинске, я до сих пор не запомнила его названия, будет День города. Так вот, этот самый вице-губернатор, чтобы порадовать земляков, за бюджетные деньги, естественно, и с большим откатом, устраивает в честь праздника концерт. Стандартный набор: выступление местного детского танцевального кружка, пение хора ветеранов, нарядят местных теток-бюджетниц в кокошники и заставят спеть "Вополе березка стояла", потом будут местные молодые "звезды эстрады", ну, а нас сюда пригласили в качестве хедлайнеров. После уличных мероприятий, мы с Олегом и Дмитрием Степановичем (я догадался, что так звали Большого), в местном ДК должны отыграть "творческий вечер", у нас с Дмитрием Степановичем должна быть небольшая антреприза, небольшой спектакль на тему любви в немецком концентрационном лагере, естественно, по пьесе Олега, а после сам Олежка прочитает свои миниатюры о войне в Украине, о смелых и несгибаемых людях Донбасса и прочую хуйню.
– Барышня, богиня, это так интересно, у вас такая насыщенная жизнь!
– Увольте, сударь, это не интересно, это хуйня полная. После этого мы сядем на поезд и поедем в Бурятию, в одном из ее райцентров тоже грядет День города. Хотя нет, по пути заедем в Тюмень, и выступим пред местными нефтяниками. Кстати, а вас что привело в эту дыру?
Из-за алкоголя и желания произвести впечатление на даму я совсем забыл про конспирацию и сознался, сказал, что мы идем из Сибири в Москву, чтобы кинуть бомбу в царя. Дама пришла в неописуемый восторг. Взгляды ее стали еще более влажными и липкими. И под этими взглядами я наконец-то вспомнил, где я их видел! Да, это был какой-то отечественный ТВ-фильм, разумеется, про бандитов, который я смотрел в начале нулевых. Да, справедливости ради, нужно заметить, что телевизор я перестал смотреть с середины нулевых, когда в пьяном угаре поссал на свой ящик и в нем что-то закоротило. А вот что это был за фильм и о чем он, я вспомнить так и не смог, вспомнил только, что Дмитрий Степанович (Большой) играл какого-то коррумпированного милицейского чина, а Дама его любовницу. Я вспомнил, что именно такие же липкие взгляды, какими она дарит меня сейчас, она бросала в этом фильме на Большого, коррумпированного мента.
После четвертой выкуренной каждым сигареты, мы решили, что пора возвращаться к остальным. В номере было примерно так же, как когда мы уходили, только окно (с видом на помойку) уже было открыто настежь, и все курили тут.
Олежек был уже достаточно пьяным и очень эмоционально говорил:
– Вот меня все постоянно спрашивают, зачем? Я так устал от этого вопроса, я так устал на него отвечать, но, сукой буду, если не отвечу вам, друзья мои.
(Сатана)
– Да мы ничего и не спрашивали...