Бойфренд
Шрифт:
– Так, где же ужин? – рявкает он на меня. – Я голоден как волк.
Я опускаю взгляд на свою тарелку. Я приготовил только один стейк и уже почти его съел.
– Не знаю.
Он мрачно смотрит на меня.
– Так ты приготовил себе ужин и не удосужился приготовить что–нибудь для старика, хотя это я даю тебе крышу над головой и плачу за всю еду?
– Я не знал, что ты будешь дома.
– Невероятно, – бормочет он. – Можно подумать, тебя не учили никаким манерам.
Он ковыляет на кухню, но вместо того, чтобы направиться к холодильнику, идёт к шкафчику с алкоголем, который заставлен
– Какого чёрта, мальчик? Куда подевался весь мой виски?
– Ты же его выпил?
Он с силой захлопывает шкафчик, так что, кажется, содрогается вся кухня.
– Не ври мне. Я знаю, что ты таскаешь выпивку из моих запасов.
Я не таскаю выпивку – даже близко нет. Я даже никогда не пробовал алкоголь. Не притронусь к этой гадости после того, что вижу, как она делает с моим отцом.
Но я знаю его, и, если какая–то мысль засела у него в голове, её трудно выбить. Если он думает, что я ворую его выпивку, он никогда этого не отпустит.
– Знаешь, – говорит он, делая шаг ко мне, – ты не настолько вырос, чтобы избежать порки.
Произнося эти слова, он тянется к пряжке своего ремня. Когда я был младше, отец порол меня ремнём с пряжкой несколько раз. Как раз достаточно, чтобы я научился держаться от него подальше. Основной удар его жестокости всегда принимала на себя мать.
– Я пойду в свою комнату, – говорю я. – На кухне полно еды для тебя.
Он фыркает, хотя убирает руку с пряжки.
– И что ты там будешь делать? Общаться со своей девушкой, дочерью шефа полиции?
Я замираю. Я понятия не имел, что он знает о моих отношениях с Дейзи. Эта мысль вызывает у меня беспокойство.
Отца забавляет выражение моего лица.
– Думал, я не знаю? Твоя мама всё мне рассказала. Эта девочка слишком хороша для тебя, знаешь ли.
Он не совсем не прав.
– Да, – бормочу я.
– Можешь пригласить её сюда. – Он подмигивает мне. – Эта Дейзи Дрисколл – симпатичная штучка. Я бы не прочь попробовать с ней. Приятно было бы отдохнуть от обвисших сисек твоей мамаши.
Ничто из сказанного отцом до этого момента меня по–настоящему не задевало. Его угрозы ремнём – ничего нового. Обвинения в краже его хлама – обычное дело. Но мне не нравится, как он говорит о Дейзи.
Мне очень, очень не нравится.
Он видит, что его уколы наконец дошли до меня, и ухмылка расползается по его раскрасневшемуся лицу.
– Я видел её на днях идущей по улице, – продолжает он. – Она хорошо выглядела. Разве Дрисколлы не живут на Пич–стрит? И разве её спальня не та, что сзади… на втором этаже?
Моя рука сжимается в кулак при мысли о том, что мой отец может приблизиться к Дейзи.
– Спорим, ей бы это понравилось. – Он облизывает губы. – Не то чтобы ты мог бы её удовлетворить.
– Оставь её в покое, – говорю я сквозь зубы.
– Я сделал бы её по–настоящему счастливой. – Пары алкоголя, исходящие из его рта, достаточны, чтобы у меня слезились глаза. И есть ещё один затхлый запах – тот, который я не могу определить. – Нравится ей это или нет. Но думаю, ей очень понравится.
Я даже не совсем осознаю, что схватил нож, которым резал стейк, пока он не оказывается у меня в руке, и я
направляю его на грудь отца.– Даже не думай подходить к Дейзи.
Он смотрит на нож, потом на моё лицо. Ему требуется секунда, чтобы разразиться смехом.
– Ты что, шутишь, мальчик? Разве мы уже не пробовали это однажды, и для тебя это не очень хорошо закончилось?
Да, мы уже делали это однажды. Но на этот раз он не отнимет у меня нож. Моя хватка железная.
– Держись подальше от Дейзи.
Трудно не оценить иронию в том, что это те же самые слова, которые Элисон сказала мне пару дней назад.
– Не думаю, что я так сделаю. – Нагло игнорируя нож, отец засовывает руку в шкафчик с алкоголем и выбирает бутылку виски, хотя она почти пуста. Он допивает последние капли. – На самом деле, может, прямо сейчас я пойду и поздороваюсь с твоей милой Дейзи. – Он смотрит на нож. – Почему бы тебе не убрать эту штуку, пока не поранился?
Я видел, как мой отец бил мою мать голыми руками. Я чувствовал, как он хлестал меня ремнём по спине. Но я никогда не ненавидел его так сильно, как в тот момент, когда вонзил лезвие ножа глубоко в его живот.
Нож острый. Я точил его всего около недели назад о край керамической кружки, как научила меня мать. Лезвие легко входит в его живот, а затем, когда оно внутри, я, на всякий случай, поворачиваю его один раз. Только после того, как я вытаскиваю его обратно, я осмеливаюсь взглянуть на лицо отца.
Его лицо застыло в выражении полного шока. Его рот открыт, а обычно красноватая кожа стала пепельной.
– Том, – хрипит он, цепляясь за кухонную стойку.
И затем он падает на пол.
У него сильное кровотечение. На полу под ним образуется лужа крови, но это не пять пинт. Этого недостаточно, чтобы убить его, даже недостаточно для потери сознания. Он всё ещё жив и пытается встать на ноги. Ему удаётся встать на четвереньки, но это всё, на что он способен.
– Том. – Он кашляет, и его слюна красная, когда падает на линолеум. – Я… я не знал, что в тебе это есть…
Возможно, он не знал. Но я знал.
– Томми… – Его речь невнятна, и я уже не уверен, только ли от алкоголя. – Тебе нужно вызвать скорую, пацан. Ты должен помочь своему отцу…
Когда он поднимает взгляд, его карие глаза – такого же цвета, как мои – встречаются с моими. И вот тогда он понимает, что я не вызову скорую. Что я позволю ему истечь кровью на кухонном полу.
Он ощупывает карман в поисках телефона. Его там нет. Он всегда оставляет его в баре или, может, на работе, так что, думаю, он там и сейчас. Рядом с диваном стоит стационарный телефон, но, учитывая, что он даже на ноги встать не может, с таким же успехом его можно было бы перенести через океан.
Тем не менее, он пытается до него добраться. Я стою застывший на кухне, пока он ползёт по кухонному полу, оставляя за собой след размазанной крови. Ему удаётся выползти на любимый мамин ковёр с длинным ворсом, и он почти падает, но нет. Ублюдок оказался сильнее, чем я думал. Он действительно может добраться до телефона. В любом случае, он не умрёт в ближайшее время.
И вот тогда я понимаю, что у меня два варианта:
1.Отвезти отца в больницу, чтобы ему спасли жизнь.