Антил
Шрифт:
Вообще по правде говоря Илья забегал во вторник к Антонине буквально на пять минут и привёз из секондхэнда необходимые шубы, на которые он потратил почти десять тысяч. Он горел желанием, для него это была судьбоносная рулетка. Если он не поможет Тоне здесь и сейчас, будет загублена не только её жизнь, но и его. Необходимо было действовать сейчас, пока у обоих было время и жизненная энергия молодых людей.
Раньше Тоня много задумывалась об одиночестве, она себя считала совершенно не одиноким человеком, поскольку её всегда кто-нибудь да окружал. И вот однажды в её жизни появился Дон Кихот, который увёз её и запер на высоком этаже многоквартирного замка. Впервые за долгое время Антонина была предоставлена самой себе, она даже и не догадывалась, что Ильи не будет с ней долгое время. А пол недели для них это очень большой срок,
Можно конечно сказать, что она сама себя заперла в темницу на высоком этаже, поскольку Илья всегда давал ей выбор, а уже она сама решала как будет. Иногда она представляла себя графом Монте Кристо. Он, как и она будучи взаперти на придумывала кучу, разного, кучу спасительных идей и способов их реализации. Однако по-прежнему она надеялась на кого то, но не на себя. Она всё ждала Илью. И не дождавшись, посетила своих друзей, после чего затребовала появление Ильи. Ей было необходимо его присутствие. Она вся закипала, и точка кипения дошла до придела.
– Ни черта у нас не выходит! Срок ещё дали короткий! А ты? Ты даже не торопишься.
– Извини, я шёл пешком, – спокойно сказал Илья.
– Шёл пешком, – передразнила его. – Ты это ещё посмел позволить.
– Да.
– Вот посмотри, – Тоня схватила со стола листы. – Хотя, нет, – и тут же порвала их. Подошла быстрым широким шагом к корзине и выбросила разорванные клочки. Она посмотрела возбуждённым строгим взглядом на Илью, грудь у неё дышала глубоко, поднимаясь высоко и резко опускаясь. Одна прядь волос спала на слегка покрасневшее, не выспавшееся, но при этом всё ещё остававшимся таким милым, личико.
Илья стоял невозмутимый. Она взорвалась, молча, потрясла кулачками в воздух, покраснела пуще прежнего и шлёпнулась в кресло. Ноги обхватила руками и исподлобья посмотрела на Илью. Илья подумал про себя, что в этот момент времени, она похожа на маленькую девочку. Его это не могло не умилить.
– Прости, заплаканным голосом произнесла она. – Я ночь не спала. Переживала. Меня тошнило. Ни чего в голову не лезет
– Тебе, надо, расслабится.
Она подняла на него свои печально нежные глаза, ещё заплаканные глаза. Лицо её стало проясняться. – Илюш, ты просто чудо! – Она толкнула его так сильно, что он, не удержав равновесие, упал на серый ковёр из толстого ворса. – Я как раз вчера стащила это у Миши. Мы с ним поссорились, поэтому я должна была забрать свою зажигалку, а она именная знаешь. Он часто берёт у меня её и не возвращает, она лежала в его штанах. Я тебе не писала? Он считает…, а не важно. Быстро-быстро, сейчас, сейчас, я по бырому. Ха, сейчас, поди, ищет меня или зажигалку. Хорошо, что он не знает об этом месте. Где же? А вот в сумочке. – Из сумочки она достала пакетик.
– Что это? – продолжая лежать, поинтересовался Илья.
– То, что снимет напряжение. Лекарство от глаукомы. – И она рассмеялась
Всё было сделано, довольно быстро и умеючи. Достала бумажку, высыпала содержимое, смочила языком бумажку и закрутила.
Через мгновение они оба лежали на ковре. Лежали друг от друга, соединяясь-соприкосаясь друг с другом ушами. Она чувствовала его холодное ухо, тогда она начала слега тереть его своим, с желанием согреть его. Комната кружилась. Словно водоворот уносил их на дно в глубины подсознания. А спираль всё двигалась и двигалась, приходя в одну точку образуемую слиянием их голов.
Ни чего другого. Только они. Никого другого. Только они. Ни о ком другом. Только о них. Единое тело, единые мысли, единое время, единое чувство, единые сердца, поймавшие единый ритм, единение с вселенной. Боль и любовь, страсть и ненависть, дружба и семейные узы – всё улетело в пространство. Всё, что было до момента, нависало могучим атлантом. Всё, что было после – растворилось, сузилось, уменьшилось. Чем ниже закручивалась спираль, тем больше абляция, в плоть, до субатомных частиц, летящих в пространстве, до коих не добраться, да и зачем, ведь, сейчас они одни. Гиперболическое состояние единой души, что было «до» преобразилось в кубический график функционального мира, мира, что стремительно падает в низ. Герои падают с ним, почему-то оказываясь постоянно вверху. Синкретизм великого единого духа, что был задуман небесами и разрушен человеческой силой, вновь собран из обломков страданий и
нежных дружеских чувств.Всё, что было возвышено до, было опущено после, сброшено тяжёлым камнем вниз. А время, образный график сужает к нулю, возвращая, что было к началу момента, а героев на место своё. И вот всё стало как прежде. Сигарета всё тлеет. А глаза приковались друг к другу. В глазах тех глубина бесконечного пространства. А губы всё ближе и ближе.
И вот опять всё сначала. Спираль движет героев наверх. Время возвращает обратно. А вокруг темнота. А в нутрии бесконечное пространство, в котором только они.
Так они лежат, не краснея, не волнуясь, не боясь. Нету Ильи, нету Тони, есть только они, и есть только единый стук сердец. А секунды сплетенья замедляют то время, что старит наши тела. Вот они снова глядят друг на друга. А в комнате всё, как и прежде – кавардак. Над ними белый потолок, под ними серый ковёр из толстого ворса. Комната перестала кружиться. Антонина почувствовала нарастающее тепло, движущееся от самых кончиков носочков, до макушки. На улице ходит толпа. На дорогах сигналит авто. Обыденный мир, без оттенков и радости внутри. Радость рассеивается, приводя в атмосферу тревожность и страх. Зачастую, они влекут за собой панический страх. Перед ним ты окажешься слабым. Антонина знает, что рядом с ней друг, глубинно она помнит, помнит о многом, что сделал Илья. У Ильи возникла слабая дрожь такая же, что возникает, когда мы недомогаем и связано это, прежде всего с болезнью, но Илья со своим здоровьем не болел.
С каждым затягом сигареты Эдема героев уносит в пучину. Все глубже и глубже во внутрь друг друга.
– Илюш, – прервала молчание Тоня.
– Я тебя слышу.
– Я нашла его.
– Кого, солнышко?
– Ну… Его. Понимаешь?
– Да. Молчи. Молчи, – и он дал, ей, затянутся в последний раз этим сладким дурманом.
И она начала хохотать, прикрыв изящною ладонью лицо.
– Вот видишь, а ты хотела ещё, что-то сказать. Я ни чего такого, ещё не успел сказать, а ты уже смеяться. Ты лучше покажи его, коль нашла. Может мы вместе нашли одно и то же? – С этими словами он подорвался как заяц и подал руку Тоне, подал, так как подают истинные джентльмены викторианской эпохи.
– Нет уж, зайчик! – смеялась она. Одной рукой она всё ещё продолжала прикрывать ладонью лицо, а другой отмахивалась от руки Ильи медленно и постепенно, не спеша тянущейся к ней. Тогда Илья проявил упорство и схватил её сначала за отмахивающуюся руку, потом за руку, которая прикрывала лицо. Это выглядело так, словно представитель семейства кошачьих, выбрав себе жертву, впал в момент выжидания. И вот, в подходящую секунду он набросился на неё и вот-вот должно произойти страшное.
Страшного не произошло, не было не укусов не терзаний, криков, душераздирающего визга не слышалось, разве что было тихое “ай”, которое вырвалось у обоих вследствие удара головой друг об друга. Вначале вырвалось у Тони, а затем тихо со вздохом протяжно на затухание повторил Илья. Стук головами и нежные дружеские объятия помощи удержания равновесия вместо терзаний. Антонина по инерции, от лёгкого рывка, очутилась так близко к Илье, что они стукнулись лбами, после чего смеялись, до тех пор, пока не начали приходить в себя.
Объятие было взаимно нежным. Но вдоволь насмеявшись объятия Ильи, становились нежнее с каждой секундой. На Тонином лице вновь образовались печально нежные глаза. Лицо стало серьёзным. Но эта серьёзность была не злой, у неё по-прежнему на душе было тепло от поддержки друга. Она оторвала свой взгляд от него и пробежалась глазами по его рукам и остановила свой взгляд на его груди. Она подметила силу его рук, и с какой нежностью эти руки её удерживают. Она не помнит, уже, когда в последний раз, ей приходилось, находится так близко с Ильёй. Может когда он её спас. «– Забавно, подумала она. – Об этом я даже давно не думала». По правде сказать, Антонина была так сильно влюблена, что не придала значения подвига Ильи. Женская любовь. Если ты получил, мой любимый читатель, её, то цепляйся за неё всеми силами, что у тебя есть. Женская любовь настолько сильна, что способна прощать любые нанесённые раны и обиды. Именно поэтом она даже забыла о спасении её от человека, в которого была тогда влюблена девственною любовью. Всё чаще и чаще впоследствии она будет думать о том, как Илья в тот день смог прейти и найти её в лесу в компании Михаила и его приятелей.