Аномалии
Шрифт:
Может, если я закрою их на минуту, то начну лучше думать.
– Кива, иди за мной, - авторитетно говорит голос. Я понимаю, что сплю… но не могу проснуться, поэтому поддаюсь своему подсознанию.
Я иду по длинному каменному коридору, здесь темно и холодно. Я нервничаю, но голубоглазый мальчик сжимает мою руку, подбадривая. Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него. Он моего роста, около четырех футов (прим. ред.: 1,22 м), что довольно много для пятилетнего, и одет в тунику до колен, похожую на мою. Только его коричневая, а моя синяя. Мы идем, держась за руки, за высокой женщиной с короткими каштановыми волосами. Когда входим в большую комнату, она дает нам по стакану воды и указывает выпить ее. Я не хочу пить
Я начинаю чувствовать себя странно, но, прежде чем успеваю хоть что — то сказать, женщина обвязывает нас веревкой. Зачем она это делает? Мне это не нравится. Веревка стягивает нас сильнее, и мне становится трудно дышать.
– Пожалуйста, остановитесь, - умоляю я. Но никто не слушает меня. Мальчик тоже плачет. Всхлипываю, пытаясь вдохнуть, и думаю, что умираю.
Мне кажется, что хуже уже быть не может, но меня начинают поднимать в воздух. На стене находится что-то вроде шкива, и высокий мужчина крутит колесо, поднимая нас высоко к потолку. Здесь очень темно. Я хочу домой к родителям. Мама беременна, и я хочу поговорить с ее животом. Я хочу поговорить с моей маленькой сестрой. Почему я здесь? Внезапно нас переворачивают вверх ногами, и я в ужасе кричу, чувствуя, как кровь приливает к голове. Перед тем, как теряю сознание, вижу черную бабочку, порхающую перед моим лицом.
Резко просыпаюсь вся в поту и пытаюсь понять, где нахожусь. Догорающая свеча создает зловещие тени на стенах пещеры, и на секунду кажется, что я еще сплю. Выглянув на улицу, вижу полную луну, появляющуюся на горизонте. Я проспала почти весь день. Разминаю руки и кручу шеей — все тело затекло от долгого сна на полу пещеры. В животе урчит. Мне нужна еда и более подходящее место, чтобы спрятаться, но я не знаю, куда идти.
При свете луны выхожу из пещеры, постоянно оглядываясь, и иду в сторону города. Ноги сами привели меня к дому Анники. Я стою перед полированной стальной дверью — это та же дверь, через которую я пробегала к подруге раньше каждый день. Я жду. Слышу, как семья Анники смеется в столовой, тарелки стучат — семья ужинает. Я робко поднимаю руку и стучу, нервно ожидая, пока мама Анники откроет дверь.
Представляю, как ужасно выгляжу: мокрая, грязная, босая и одетая лишь в толстовку отца. Но мой страх рассеивается, когда мама моей подруги вздыхает с облегчением и обнимает меня.
– Кива, мы так беспокоились о тебе, дорогая, - мягко говорит миссис Амесс.
Без всяких предисловий я начинаю реветь.
ГЛАВА 11
Я в безопасности
– Расскажи мне обо всем, - настаивает Анника, когда мы заходим в ее комнату.
– Расскажу, - обещаю я.
– Но сначала я приму душ.
Я беру комбинезон и угги, которые мне дала миссис Амесс, и направляюсь в ванную комнату. Как же приятно стоять в душевой кабине под струей воды в сто десять градусов (прим. ред.: примерно 43 С). Мои волосы покрыты пеплом, и приходится мыть голову два раза, чтобы вымыть всю сажу. Хочется здесь постоять как можно дольше. Мне нужно тихое место, чтобы переварить все случившееся, но подруга ждет меня. Анника молчала весь ужин, видимо, ее мама всем велела не приставать ко мне. Миссис Амесс работает учителем в средней школе и поэтому знает, как правильно себя вести в сложных ситуациях. Как только я перестала плакать, она завела меня в столовую, положила мне еды и сказала есть сколько захочу. Я была голодной, поэтому не стала спорить. Я закидывала курицу, пюре и грибы в рот с невероятной скоростью. Я знала, что Анника умирала от любопытства, но она покорно выполняла просьбу мамы.
С
неохотой я выхожу из кабинки и выжимаю волосы. Вытираюсь и надеваю пижаму, а также меняю одноразовую насадку на зубной щетке, работающей от солнечной энергии. Я чувствую обновленной, возвращаюсь в комнату Анники и сразу ложусь в кровать.– Все думали, что ты умерла, - говорит Анника, она ждала меня в комнате. У нее обвинительный тон, который вскоре смягчается.
– Точнее я не думала. Я бы никогда так не подумала.
– Хорошо.
– Я не знаю, что сказать.
– Кроме того, они не нашли тел: ни твоего, ни твоего папы, поэтому я знала, что ты жива.
– Кто все?
– Ведущие. Это было в новостях все утро. Здесь никогда не бывает пожаров, особенно так близко к океану, поэтому новость крутили весь день.
– Анника нажимает на пульт и появляется маленькая голограмма на стене. На ней изображено то, что осталось от моего дома. И дым. Очень много дыма. Анника касается Третьего и смотрит на меня, ожидая, что я сделаю так же.
– Эм, с ним что-то случилось в пожаре, - вру, потирая ненастоящий Третий.
– Завтра утром первым делом починю его.
На лице Анники мелькает тень подозрения, но она кивает и выключает экран.
– Ты немного пропускаешь — они повторяют одно и то же: пожар был ранним утром, семья пропала без следа, тела не найдены. И бла-бла-бла. А теперь расскажи мне, что случилось!
– Если честно, то я плохо помню, - говорю я, не готовая открыть Аннике правду. Хоть она и моя лучшая подруга, но разговор с отцом был слишком личным, чтобы кому-то о нем рассказать. Я не готова сообщить ей про секретные записи отца, про мой фальшивый чип личности, про жестоких Заступников, которые ударили отца электрошокером на моих глазах и забрали его с собой.
Поэтому я начинаю с правды.
– Я рано пошла плавать. Ты же помнишь мои кошмары, которые начались после лагеря, а в эту ночь я впервые спала спокойно. Поэтому я пошла плавать пораньше. Где-то через час я почувствовала дым. Запах был ужасен. Чем ближе я подплывала к берегу, тем тяжелее было дышать. Из-за ветра огонь казался больше, чем был на самом деле. Когда я добралась до дома, он весь был охвачен пламенем.
А теперь ложь. Пока я говорю, концентрируюсь на своих ногтях, до сих пор испачканных в саже. Вспоминая уроки Макса о допросах, я говорю медленно и уверенно:
– Я… я не могла нигде найти папу. Было очень рано и никого вокруг больше не было. Я звала его, но он не отвечал. Я даже попыталась войти в дом, но огонь был повсюду. Думаю, что надышалась дымом, потому что мне стало плохо, и я полностью дезориентировалась. Я помню, как ходила по пляжу, но, если честно, не могу вспомнить где. — Я поднимаю голову: следующая часть правда.
– Мне кажется, что я уснула.
– На весь день?
– поинтересовалась Анника.
– Да. Я переволновалась, что не смогла найти папу, и что мой дом сгорел дотла. Понимаешь, ничего не осталось. — Я чувствую подступающие слезы.
– Даже голограммы мамы. Я просто уходила от запаха дыма по пляжу, а затем легла на песок и заснула. Когда проснулась, то сразу же пришла сюда.
– Почему ты была одета в толстовку своего отца?
– Он дал мне ее.
– Еще одна правда. Я просто не уточнила, когда именно он мне ее дал.
Похоже, Анника поверила. Она обнимает меня.
– Ты знаешь, что можешь остаться со мной сколько захочешь. И я уверена, они найдут твоего папу. Может он тоже потерял ориентацию и блуждал, как ты.
– Может, - говорю я и следующие два часа слушаю ее страдания по Данте. Она показывает все его голограммы на своих идентификационных часах. Он симпатичный и забавный, и Анника очарована им… невероятно. Каждый раз, когда она смотрит на его голограмму, ее Третий жужжит. Странно видеть ее такой удовлетворенной. Такой счастливой. Такой довольной.