Чтение онлайн

Что, если соединение с предписанным партнером вызывает потерю своей собственной индивидуальности?

С тех пор, как все в лагере были распределены по парам, у них появилась коллективная покорность. Я думаю, что это хорошо, что они всегда рады быть друг с другом, но их миролюбие притупило их спонтанность и любопытство. В первый лагерный день, всего три недели назад, всех переполняло предвкушение: куча незнакомцев и отдельных личностей. Но прошел почти месяц — и царит уже совсем другая атмосфера. Все стали безэмоциональными. Обособленными. Эгоистичными.

– Собек не такой, как я себе представлял, - шепчет мне Кай, пока мы входим в переполненный зал и садимся на места

в последнем ряду.

– Я знаю. Он… - Я не могу подобрать нужное слово. Говорить плохо о нашем мировом лидере приравнивается к предательству, кроме того, все мои инстинкты заставляют хотеть убежать как можно дальше от лагеря. Откуда это взялось? Я хочу уйти, однако, мне некуда идти. Мы окружены: с одной стороны горами и с трех остальных сторон акрами и акрами солончаков. Теоретически это невозможно, если только я не опытный альпинист или могу прожить месяц без еды и воды. Я делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь взять контроль над своей внезапной панической атакой. Из-за чего я так напугана? Я отгоняю дурные мысли и улыбаюсь Каю, опасаясь, что нас кто-нибудь нас услышит.
– Он, уж точно, сюрприз.

Я концентрируюсь на мировом лидере и задаюсь вопросом, что он собирается сказать. Собек стоит за трибуной в ожидании, пока все замолчат. Когда в помещении, наконец, воцаряется тишина, он начинает свою речь:

– Бабочки начинают свою жизнь в качестве гусениц, - Собек Васел улыбается, обнажая зубы.
– А гусеницы… уродливы.

Он останавливается в ожидании смеха, и аудитория легко подчиняется. Васел довольно обаятельный. Его обезоруживающая натура позволяет легко завоевать толпу, которая одурманена его небрежными манерами и сладкозвучным голосом.

– Гусеницы символизируют неразвитый потенциал. Такой потенциал, который я вижу в каждом из вас. — Он подмигивает первому ряду, где сидит Анника, и я вижу, как она краснеет.

Я скучаю по Аннике. Я скучаю по своей лучшей подруге. Мы не общались с той самой ночи кино, и не могу сказать, что я не прикладывала усилий. При любом шансе я пыталась улизнуть в ее хижину, но ее больше интересуют отношения с Данте, чем общением со мной. Она изменилась. Очень сильно. И Рейн тоже. Мои лучшие подруги выглядят так же, как раньше и имеют те же черты характера и причуды, но они стали зацикленными на себе и на своем будущем супруге. Данте и Эдвард для них целый мир, а я — помеха, аутсайдер, которого они из вежливости терпят.

– Метаморфозы. Вся жизнь состоит из метаморфоз, - продолжает Собек, искусно разговаривая со всей толпой — как с подростками, так и с наставниками, обязательно устанавливая зрительный контакт с каждым.
– И жизнь по-настоящему начинается, как только вы трансформировались из незрелой формы в полностью осознанного взрослого. Из кокона они перерождаются в красивых бабочек. Граждане, теперь — вы бабочки. Ваши родители посещали Лагерь Монарха и были запечатлены, чтобы создать вас, моих красивых бабочек. И однажды вы так же создадите своих прекрасных бабочек.

Подождите-ка. Он что, только что назвал нас красивыми бабочками? Серьезно? Я смотрю на Кая и вижу, как он закатил глаза. Он также озадачен, как и я. И это наш мировой лидер? Это звучит безумно. Красивые бабочки? Мы не маленькие дети, а он разговаривает с нами, как с идиотами. Однако, всем, кажется, нравятся его слова: и детям, и наставникам. Мне кажется, что все находятся в каком-то изумлении, по-идиотски качая головой в подтверждение слов лидера.

– Сегодня вам сделают татуировки в виде бабочек. Я знаю, насколько волнующим является этот момент для вас. День, которого вы ждали всю свою жизнь. Вместе с этой татуировкой наступает

ваше официальное вступление в ГУ — общество свободное от опасности и страха. Безопасное от войны и надежное в нашем стремлении к миру. Один мир. Единственное государство, управляемое Глобальным Управлением. Развитое и регулируемое мной.

Собек сжимает руки над головой, приветствуя себя самого. Я чувствую исходящую от него жажду власти. Что с ним не так и почему никто этого не замечает? Неужели у них настолько промыты мозги, что они не замечают его диктаторские замашки? Они просто овцы, следующие за стадом.

– Что, если мы не хотим вступать в Глобальное Управление?
– спрашивает единственный голос. Весь лагерь оборачивается и смотрит на Бертона. Он стоит всего в нескольких креслах от меня и обращается к мировому лидеру. Бертон не бунтует намеренно, а просто искренне интересуется.

– Как твое имя, сын?
– спрашивает Собек, продолжая улыбаться.

– Бертон Скора, сэр.
– Он добавляет «сэр» в конце, будто забыв.

– Что ж, Бертон Скора, всегда есть выбор.
– Собек обменивается взглядами с Клаудией Дюрант, и она едва заметно кивает.
– Почему бы нам не поговорить об этом позже?
– Собек направляет свое внимание на плененную аудиторию и продолжает свою пропаганду: - По всему миру, в Азии и Австралии, дети также находятся в Лагере Монарха. Им также набивается татуировка, и они становятся официальными гражданами нашего нового мира. Интернациональные братья и сестры присоединяются к нам в нашем глобальном стремлении к миру. Я приветствую вас, новые граждане, так же, как я приветствовал ваших родителей и как буду приветствовать ваших детей.

Он кланяется и все подскакивают на ноги. Кай, Бертон и я последние, кто встает, и то, я делаю это только после того, как Инелия больно щипает меня за шею. Блу и Дженезис поднимаются без подталкивания. Кажется, они верят в систему.

Так почему я не могу?

После обращения к лагерю, Собек встречается с пятью оставшимися Аномалиями по отдельности. Видимо, так принято. Вся наша судьба решается за десятиминутное собеседование. Теперь я понимаю выражение про произвести хорошее первое впечатление. Нас подготавливают к встрече: Макс готовит Кая и Дженезиса, Клаудия Дюрант Бертона и Блу, а Инелия меня.

Инелия и я прогуливаемся вокруг озера. Она кладет руку мне на плечо, и ее прикосновение бьет током.

– Пора покончить со своим эго, Кива, - тихо говорит Инелия, хотя вокруг никого нет.

– Что вы хотите сказать?

– Если ты сотрешь свое «я», то не останется тебя, а только безграничные возможности.

– Подождите, почему вы говорите загадками?
– спрашиваю я.
– Эта самая важная встреча в моей жизни. Вы должны помогать мне.

– Я помогаю, Кива. Перестань спрашивать и начни слушать. Когда ты встретишься с Собеком, ты должна начать думать не только о себе. Не только о своих желаниях и нуждах. У тебя здесь есть такая возможность, которая дается лишь нескольким. Особенно, единицам дочерей Океана. Наконец настал тот час, когда ты должна слушать свое сердце.

– Но откуда вы знаете?
– выпаливаю я, но Инелия лишь улыбается и идет дальше. Я никогда никому не говорила о своих способностях, даже Рейн и Аннике. И точно не отцу. Это что-то вроде экстрасенсорных способностей: я заранее знаю, что должно произойти, и это происходит. Это не случается со мной постоянно, но в последнее время все чаще и чаще, особенно, после моего приезда в лагерь. Большую часть своей жизни я старалась заглушить эти способности и быть как все, что часто забывала про них. Но Инелия знает. Откуда-то, но знает.