Современная проза

Сонька в предбаннике “Шарика” выплясывала нечто ритуальное, я чувствовал себя елочкой, которую “под самый корешок”,- такие вокруг меня хороводы одного актера. Она жадно облизывалась, в глаза лезла и глотала слова: “Ну ты с Машей позавчера! А какие стихи! Твои? Ну, конечно, твои, не отвечай, и так чувствую,…

«…говоришь — Толстой, и тут же понятно, от какой печки дальше плясать, в какую сторону двигаться, какой масштаб на карте задавать. То же и Солженицын. Недаром в свое время премьер Израиля Шимон Перес по приезде в Москву посетил первым делом два „объекта“: Дом-музей Толстого и Александра Солженицына.…

Она все так же, не поворачиваясь, поднимает руки вверх, тянется и обнимает меня за плечи. Маленькие упругие груди, кажется, еще мгновение, и проколют тонкую белую шерсть легкого домашнего свитера. – Бедолага, – вздыхает. – Жалко тебя. Давно уж пора изменить главное слово своей жизни с «надо» на «мне…

– Да, иду я, иду! – заорал я, лихорадочно нащупывая ногами тапочки и устремляясь к двери, – Не звоните так, соседи жаловаться придут! Подозрительно подрагивающие руки, откинули последний засов, и стальная дверь, открывшаяся со скрипом несмазанной телеги, явила мне звонившую персону. После чего я абсолютно…

Время перевалило за восемь часов вечера, и на вокзале тише, чем на стрекочущем летнем лугу. Мы сидим на скамье и курим. Горит единственный фонарь, стоит бабье лето, фонарь освещает площадь, на которой останавливаются автобусы. Он освещает вокзал, на котором нет ни души, я словно бы слышу со всех сторон,…

А когда вернулась в гостиную, где Чарльз разговаривал с Джеком, я еще вот что подумала: это нечестно — я же помню, сколько слез она пролила из-за Джека, она его любила, но боялась, что он на ней ни за что не женится, я тогда очень ее жалела, а теперь, глядя на нее, никогда ничего такого и не подумаешь…

Через пару лет умерла его жена. Ему тяжело было оставаться в старой квартире, все напоминало о ней, так что когда этажом выше меня освободилось жилье, он переехал в мой дом. Мы часто сидим вместе за столом у меня на кухне. Мы можем просидеть так целый день, не говоря ни слова. А если и разговариваем,…

Так вот, насчет «малю-ю-ю-сенькой переделки пьесы». Она у Щербаковой продолжалась много месяцев. После каждой встречи с Народной Артисткой автор возвращался очень озадаченным. Всякий раз требовались изменения только в одну сторону: главная роль в пьесе с каждым ее обсуждением должна была становиться…

— Умер, — коротко ответил я. — Да… — раздумчиво протянул проводник, — вот и мне немного осталось. Да что говорить… — Он снова зевнул и внезапно понизил голос: — Водку везёшь? — Нe пью, — сказал я. — Напрасно, напрасно, — строго сказал проводник, —…

Послевоенный хлеб был горек. Много полыни росло на полях. Мама болела. С трудом выполняла работу по дому. Пряла и вязала, перешивала и кроила соседям за банку молока рубашонки и штанцы ребятишкам. Он пропадал на конном дворе, ловил сусликов, ставил мордушки в пруду. Выполнял нехитрые поручения конюха.…

– Мама, не хочу есть. Молока выпью. – Садись, садись. Таисия Сергеевна ставила на стол тарелки и говорила обиженно и сурово. Со стороны могло показаться, что разговор длится не две минуты, а не менее часа. Иван молчал. Мамина воспитательная беседа задела его. Не удержавшись, сказал: – Вы мне зла…

— Тогда, значит, моя персона? Вы раньше слышали обо мне? — Разумеется, слышал. Я ваш большой почитатель. — Послушайте, Райдер, может, лучше вы сами расскажете немного о себе? Сколько вам лет? — Тридцать три. — Тридцать три. А чем вы занимались в последнее время? Какая у вас специальность? В телефонном…

— По крайней мере, папаша получает от жизни удовольствие. Услышав эти слова, она вся сжалась, точно от нее шарахнулись, как от прокаженной, и плакала от безысходности, пока не заснула. Брак ее подошел к концу, когда муж, телевизионный босс, уже лысеющий и растолстевший, придумал телевикторину…

– Я перебрался сюда через много рек, чтобы стать вольным человеком. Коли вы собираетесь забрать землю в счет недоимки и страховки от пожара – что же, дело ваше. Я только прошу записать в завещании, что любого, кто осмелится прибрать к рукам эту землю, я объявляю вором. Пастор продолжал что-то записывать,…

Так удобно, когда они развеваются, словно грива у льва. Так хорошо, когда вообще можно не причёсывать их, и они легко разлетаются во все стороны, будто мысли, что рождаются в твоей голове: то и дело взлетают и улетают. Я свои мысли дарю всем, они как пузырьки в только что открытой банке кока-колы, которые…

И уже получалось так, что — как правильно он, Монахов, сделал, что добился своего и приехал. Эта жертвенность, с которой он позволял любить себя, была знаменательна. Она порождала в нем чувство столь острое, что почти равное любви. Ему все время хотелось плакать. Ташкент— это его полуродина— он ее не…

Об отсутствии, о пустоте… О смерти! Никогда не равна себе эта мысль… И ее уже не было. Был вкус во рту. Этот ужасно длинный вкус пирожка в вокзальном буфете. Вот он был, он расширялся и рос, отвратительно настойчиво и ровно. Стойко. Ага, стойкий вкус! и это отмечено в "правдивом и свободном"… Вкус…

– Домой? – Да, домой. Завтра не знаю, как пойду на работу. Все решат, что ты меня бьешь! Неожиданно Глеб, потянулся к задним сиденьям и достал оттуда букет. Вика непонимающе уставилась на него, потом радостно подскочила на сиденье. – Блин, сегодня же день святого Валентина!!! Точно! У меня из-за…

Моя душа была разбита. А ее осколки казались островами. Я словно ощущал, что она не единое целое и в ней нет главного. Только раздробленный на части континент, фрагменты которого плавали в разных концах света. Нечто подобное мне попадалось на фотографиях, где изображены дрейфующие льды. С пяти до восьми…

Теперь эту сумку вытаскивает из багажника и отдает Карпову местный таксист, про которого она уже поняла, что он казак, но на героев «Тихого Дона» или вообще на сколько-нибудь экзотическое существо этот дядька совсем не похож — просто таксист и все. Карпов почему-то захотел выйти здесь, за квартал до…