Современная проза

Лидия словно уловила его мысли. — Почему нельзя купаться в реке? — спросила она Х-арна. Тот пожал плечами. — Откуда я знаю. Ты же слышала, лодочник запретил. — Если и дальше так будет печь, я пошлю твоего лодочника… — Лидия… — И тебя пошлю вместе с ним. — Это…

Поэтому я решил никому и ничего больше не объяснять, а просто написать книгу, в надежде, что найдется хотя бы один человек, который прочтет ее и поймет меня. Очень надеюсь, что на Земле существуют и другие люди, пережившие нечто подобное. Но даже если это не так и я оказался единственным в своем роде,…

– Где мы? – спросил отца мышонок. Чуть слышный голосок прорезал ночную тишь. – Не знаю, – сказал отец. –  Кто мы, папа? – Не знаю. Поживём – увидим. – Ну и невежество! – возмутилась заводная слониха. – Поразительно! А впрочем, вы же новенькие. Я-то…

Зинаиду Василий нашел в деревне. Сюда потом и привез в этот высокий, похожий на дворянскую усадьбу пятистенок под четырехскатной шиферной крышей. В этом доме полвека назад родился и он, отсюда уходил на службу, за эти стены вывел и трех сестёр замуж. Всем места хватало. Ныне и в дом идти не можется.…

И так случилось, что из подвального окна соседнего дома выскочила огромная крыса и помчалась зачем-то поперек улицы, к худосочному кустарнику, который назло почве и атмосфере рос тут же, "под проводами". Огромная рыжая крыса, почему-то с облезлой спиной, как успел заметить человек, быть может…

В ту пору, когда был сделан этот снимок, моей маме вздумалось отправиться в Нью-Йорк. Чем именно она собиралась там заниматься, мне неизвестно. Но ее отец наложил запрет на поездку. «Запрет» – слово по нынешним временам нестрогое – тогда в старомодной провинции звучало вполне весомо, и его очевидная…

Потом стали подтягиваться и другие экскурсанты. У них были опухшие лица. Рано утром все мы, люди, не таковы, как в остальное время. В десять минут восьмого появился водитель. Он пробурчал извинения за опоздание, прогрел двигатель и кивнул пассажирам, чтобы залезали в салон греться. Экскурсовод появился…

— О! Развалился тут! (Хотя я лежал тихонечко, молитвенно сложив ручки на груди.) Давай вставай, нас выселяют. (Господи, как грубо.) — Куда нам торопиться? — попытался сопротивляться я. — До Кутлумуша-то минут двадцать. — Сколько бы ни было — расчётное время. Хоть слово «выселяют» и резковатое, но,…

Говорит баба Фрося и так светло улыбается, что и моя тьма проясняется. * * * Мы с мужем были уже женаты, но жили какое-то время врозь: я в районе, он — в городе. Не было своего пристанища, встречались по чужим углам, пряча любовь от посторонних глаз. И вот, наконец, ключи от квартиры в кармане,…

Прихожую без окон дядя, охотник-любитель, декорировал кое-какими из своих трофеев. Там было чучело броненосца. Голова аллигатора с выглядывающей из пасти оленьей мордой — юмор в духе Рэндалла. Лист фанеры с коллекцией сморщенных индюшачьих бородок. Над кухонной раковиной висело изображение пивной банки…

Роберт собирался преподавать математику первокурсникам одного приличного колледжа на Гудзоне. Работу предстояло начать в сентябре. Стоял июль. В промежутке рассчитывать приходилось только на родителей. Сначала – на его родителей. Он давно предвкушал, как проведет этот месяц – впервые целый месяц в Пенсильвании…

Нет, лучше уж поехать домой и написать портрет своей кобылы. Этот план он лелеял давно, пожалуй, пора. Двенадцать лет лошадь сопутствует ему, понимает его с полуслова, не обращает внимания на его возгласы в лесу, когда вокруг нет людей. Он замыслил написать ее на холсте такого же размера, как и для портрета…

Он проснулся на следующее утро с похмельем, больным горлом и запекшейся между пальцами кровью, непонятно чьей. Перекатился на край кровати и осмотрел свои ноги. Вчера вечером он сумел кое-как раздеться, и на полу грудой валялась его одежда, а рядом ботинки — один стоймя, другой на боку. Он не отрывал…

Это вы верно заметили. Если я за чем-то гоняюсь, так это за домом. Что? Я раньше здесь жил. Три дня собираюсь с духом, чтобы постучать в вашу дверь и назвать себя. Да, я вижу, кухня стала совсем другая. Все спрятано, все встроено. У нас раковина — белая, керамическая — стояла отдельно, на…

Хозяйка выходит на крыльцо Усадебного Дома, портик в колониальном стиле, и глядит в театральный бинокль на хозяйственные строения : хоть ночь и темная, кое-что можно различить : сожженные солнцем лица, темные руки, тела, словно выточенные из черного дерева : сплошная чернота, траур, уголь : прерывистое…

…Заходят ночные светила. Уже не деревенеют мышцы, и нам всё равно, продолжит ли наши страдания день. Исчезло всё: усталость, злоба, голод и сон. Мы будем идти, пока не свалимся замертво. …Пока мы были на ногах, никто не помнил про ветер. И вот теперь, когда можно было упасть на землю и уснуть, мы не…

Потому что пьяных больше не поднимают, стоит очередь в овощную палатку возле остановки маршрутки, рядом лежит пьяный с примёрзшими к земле волосами, с намоченными мочой штанами, очередь говорит, безобразие, и думает, ему хорошо. Потому что после эпохи построения общества развитого социализма и застоя…

Возможно, на месте метафизического опустошения напишут новые имена, и если «охота за душами», как видно из сборника, заботит молодого российского писателя, то это скорее недовольство общенациональной антропологией, застывшей и поныне на уровне западного Просвещения, игра воображения, наконец, ясновидение…

- Да пошла ты, дура! – увидав нас, девушка, выскочившая из комнаты первой, остановилась, и теперь сложив руки на груди, невозмутимо парировала оскорбления и угрозы своих уже надо полагать бывших товарок. - Шмотки свои забери, гадина! – и под ноги девушки полетела раскрытая спортивная сумка с набросанными…

А зачем помнить то, что ОДНО?! Глупая человеческая привязанность – пытаться запомнить многообразие единого! Мне больше не надо ничего помнить. Тяжеловесность уходит. Стихают звуки, угасает зрение… Дисбаланс тела больше не отвлекает меня. Меня нет и я – всё… Я – Слово. Прощания и встречи… Прощая,…