Проза

Свет в лавку проникал через два маленьких окошка и открытую дверь, и тому, кто входил туда с улицы, залитой ярким южным солнцем, сперва трудно было что-нибудь разглядеть. Лавка была так завалена товаром, что напоминала пещеру, где хранится награбленное добро. Ударившись головой о свисающую откуда-то…

И уверяю вас, дорогой друг, что я излагаю все это объективно и по самым надежным источникам; понятно, насколько эта явно нелепая концепция задерживала прогресс всякого истинного знания, которое почти всегда развивается интуитивно и скачкообразно. Старая же система сводила научное исследование к продвижению…

Из угла массивной ограды, насупясь, глядели еще более массивные ворота. Они были усажены множеством железных болтов и увенчаны острыми железными зубьями. Какой глубокий благоговейный страх они внушали! Они всегда были на запоре, кроме тех трех наших выходов, о которых уже говорилось, и тогда в каждом…

Подумав об этом, охотник упер рукоять пневматического ружья в живот и с натугой вдавил гарпун а дуло, потом втянул через трубку воздух, сложился пополам и, вскинув над поверхностью длинные черные ласты, ввинтился в воду. Краб сидел на том же месте. Осторожно приблизившись, человек медленно и незаметно…

Бригада была как большая деревня, в которой вместо домов и посадов поротно построились транспортеры и танки. Любое происшествие или слух передавались от машины к машине, от экипажа к экипажу столь же быстро, как из конца в конец большого села. Еще не пришел в бригаду приказ о присвоении комбригу звания…

Праздничной волной нас вынесло снова на простор улицы. Здесь людей объединяло щедрое чувство свободы, и в этот день никому ничего не жаль было друг для друга. Мы не заметили, как вместе с людским потоком оказались у черты города. Навстречу по шоссе двигалась колонна с сине-красно-белым полотнищем впереди.…

— А я поначалу думал, ошибалси я, когда тебя тут видал намедни, — раздался старческий голос Михея, неслышно выскользнувшего из предутренней пустоты. — Ванюхиных, думаю, сынок это или не Ванюхиных? — Сторож был совершенно спокоен и не проявлял ни малейших признаков агрессии. — А потом вижу, точно, Егорки…

Он поймал себя на том, что, шагая по дороге в Иску Думнониев в медовых лучах заходящего солнца, он постоянно думает об отце. Он живо помнил худощавого смуглого человека с веселыми морщинками в углах глаз, который время от времени наезжал домой и учил Марка удить рыбу, играть в игру «сколько пальцев»…

– А за себя не боишься? – и он скрипнул зубами, нижними вперед, верхними назад. – Давайте, Екатерина Сергеевна, глазки быстро вытирайте и… так сказать, выкладывайте. Москва слезам не верит. Он бы и похлеще выразился, да пощадил ее малообразованность. – А твоя Москва сама чего плакала, а? Чего она вся…

– Очень рад, что вы дома, Элиот, – сказал он, глядя на меня через столик. – Мне обязательно нужно с вами поговорить. Я просто не уснул бы, если б мне пришлось ждать до завтрашнего утра. – А что случилось? – Вам говорили о предстоящем медицинском обследовании ректора? – спросил Джего. Я кивнул: – Завтра…

— Ты чего больше всего хочешь? — спрашивал тот, что без примет, у того, кто в кепочке. — Какая у тебя мечта? — У меня мечта жить долго и не болеть. — А у меня мечта быть знаменитым, как артист Филиппов. — Зачем? — Чтобы я шел по улице, а люди останавливались и говорили: «Вон Охрименко пошел».…

– Мать, – сказал он. – Жалко вообще-то… – Все жа ехать хошь? – Ну а что делать-то? – Иван, видно, только что так говорил с матерью.Не могу же я на этот… Да ну – к черту совсем! Я Северным морским путем прошел… Я моторист, слесарь пятого разряда… Ну ладно, год не буду ездить, но неужели… Да ну – к…

Читателю предстоит сложное и не совсем привычное чтение, хотя книга не нуждается в доскональном разъяснении, растолковании. Она требует от самого читателя работы мысли. И чувства тоже. И пусть, ведомый этими двумя наставниками, отправится он в многотрудное и познавательное путешествие по страницам богатейшего…

– Нет, что вы, – повторил хирург. – Ваня – потрясающий талант. Сегодня он сделал операцию на позвоночнике, какую не делал еще никто в мире! – И мы гуляем! – во всю ширь улыбнулся Ваня. Был он моложе шефа лет на двадцать. – У нас уважительная причина! – с душой произнес старший по возрасту и внезапно…

Когда Сталин поворачивался и шел обратно, Алексей Емельянович старался не смотреть в его казавшееся абсолютно невозмутимым, сильно тронутое оспой лицо с толстыми усами, а глядел на пуговицу или на трубку, крепко захваченную тонкими пальцами. 3а длинным столом для заседаний, вплотную приставленным к…

Это были две тоненькие засаленные тетрадки в четвертую долю, исписанные крупно и четко подьяческим почерком. Алексей начал их читать рассеянно, но потом все с б о льшим и б о льшим вниманием. Сперва шли выписки из святых отцов, пророков и Апокалипсиса об Антихристе, о кончине мира. Затем – воззвание…

И я перехожу от одной вещи к другой, и сердце у меня слегка замирает. Я говорю себе: «Вот это я разбила в тот вечер, когда Поль уезжал в Лион», или: «Ах, вот мамин фонарик, который она брала с собой в зимние вечера, когда ходила в церковь». Есть там и вещи, ничего уже не говорящие, оставшиеся от моих…

– Ты должен это сделать, Пит. Я горжусь тобой. Правда очень горжусь. И девочки, когда узнают, тоже будут гордиться тобой. – Да, конечно. Эй, девочки, ваш папочка скоро окажется безработным на веки вечные во имя безнадежного принципа. – Они не будут так на это смотреть, и ты это знаешь.…

П огода испортилась. За окном, за тюремной решеткой, – косые струи дождя. В камере сразу похолодало. Но это все-таки лучше, чем вчерашняя жара… Все пять лет существования «Революционной армии» я оставался верным оруженосцем Урсулы. И ее мужчиной. Последнее, впрочем, не совсем точно. Урсула, наш главный…

Через несколько минут поезд отправляется. Выпрыгнувшие пассажиры долго и приветливо машут ему вслед, благодарные за то, что их посмешили, после чего, обогнув по узкой тропинке здание вокзала, выходят на небольшой перекресток, нечто вроде площади. В дорожной жижице лежат разбросанные тут и там камни.…