Классическая проза

Выскочив на улицу, каждая приложила ладонь козырьком, чтобы рассмотреть ускользающий номер. — Проклятье! — воскликнула Эмили. — Ты успела разглядеть? — Только семерку и единицу, больше ничего. Вызовем полицию? — Сначала посмотрим, что из вещей пропало. Шевелись! Вооружившись фонариком, сестры поднялись…

Хэтти подняла руку к стеклу, лицо приняло благоговейное выражение. Над верхней губой проступил бисер пота. — Что это было? — вскрикнул находившийся за стеклом мужчина. Тут Хэтти, подобно облачку тумана, метнулась в сторону и растворилась в ночи. Она долго бежала, прежде чем снова задержаться у окна,…

Но задумался ли хоть кто-нибудь о возможных последствиях? Не бросило ли кого-нибудь в пот от сознания неминуемой опасности: ведь если загреметь ночью с дерева, то потом костей не соберешь? Достало ли у кого-нибудь воображения представить, что Гарри мог в отчаянии просто броситься вниз — с теми же трагическими…

Главная причина тревоги честного Вольферта заключалась, однако, во все возрастающем процветании города. Стоимость жизни удвоилась и даже утроилась, тогда как не в его власти было удвоить или утроить величину капустных голов, а о том, чтобы повысить их пену, не могло быть и речи, ввиду возросшего числа…

— А что вы тут делаете, милое дитя? — спросил он шепотом, оглядываясь и трепля девочку по щеке. — Играем… — А? с ним? — Юлиан Мастакович покосился на мальчика. — А ты бы, душенька, пошел в залу, — сказал он ему. Мальчик молчал и глядел на него во все глаза. Юлиан Мастакович опять осмотрелся кругом…

Другую, восточную часть острова окутывала чернейшая тень. Там царил суровый, но прекрасный и покойный сумрак. Все деревья были темного цвета; они печально клонились, свиваясь в мрачные, торжественные и призрачные очертания, наводящие на мысли о смертельной скорби и безвременной кончине. Трава была темна,…

Когда два маленьких друга явились на зов короля, то увидели, что он сидит и пьет вино с семью министрами; но государь, видимо, пребывал в весьма дурном расположении духа. Он знал, что Прыг-Скок не любит вина; ибо оно доводило бедного уродца почти до исступления; а исступление — чувство не из приятных.…

Если вы все еще считаете меня сумасшедшим, вам придется переменить свое мнение, когда я расскажу о тех мудрых предосторожностях, с какими я спрятал тело. Ночь была уже на исходе, и я действовал поспешно, но без шума. Первым делом я расчленил труп. Отрезал голову, руки и ноги. Потом я оторвал три половицы…

— В принципе нельзя. На время — можно. Она попробовала встать. Он наклонился, чтобы поднять ее, но она, собравшись с силами, неожиданным быстрым движением выскользнула из его рук в попытке встать. — Кажется, я смогу сама… — начала она и рухнула в его объятия, едва ее ноги коснулись земли: лодыжку…

В давнем романе Тендрякова «Свидание с Нефертити» (1964) много раз возникает понятие «миражи будущего», автор все время возвращается к этой проблеме. В книге, завершающей практически его творчество, Тендряков решился на самый важный шаг своей жизни и определил его с публицистической редкостью — покушение…

— Она ни о чем не спрашивала, она, так сказать, поинтересовалась, кого я ищу. Я ей сказал... — Понятно, — оборвал офицер. Бросив взгляд на верхние этажи, офицер подошел вплотную к старику и прошептал: — Вы давно знаете майора? — С той поры, когда он еще пешком под стол ходил. — Старик улыбнулся…

День за днем, час за часом разматывался клубок этого супружеского ада, подсмотренного глазами служанок и врачей, соседей и сплетников: ссоры и долги, болезни, семейные сцены, все то злое, истерическое и мучительное, что терпит человеческая пара; перед нами словно вывешивали человеческую требуху во всей…

Рукопись поразила нас смелостью и раблезианской свободой, которую во времена Свифта могли позволить себе немногие, ну разве что такие «одиозные» фигуры, как Джон Клеланд, написавший знаменитый эротический роман «Фанни Хилл, или Мемуары женщины для утех» и затем представший за своё «безнравственное» сочинение…

На сцене появились члены Славянского комитета, в зале наступила выжидательная тишина, и председательствующий объявил о выходе отца Никандра. Отец Никандр был весьма пожилым, но далеко еще не старым человеком. Он много ездил и по поручениям церкви и по своим надобностям, много видел, часто выступал…

Я от Фоккельмана! Я от Фоккельмана! А у Фоккельмана-то птичья фирма в Гамбурге… Да, штукари немцы дрессировать не только людей, но и животных… Хоть и рассказывал все это Юрий Ильич не первый раз, Кузьма слушал внимательно, стараясь не выдавать своей скуки благодетелю своему — старому полковнику.…

– Мы договоримся с хозяевами гаражей, чтобы они дали нам на время машины, которые в ремонте, и выставим их на весь день у ворот. И сигналить будем почаще. Пускай потом наши больные рассказывают, какая прорва клиентов приезжает к нам на автомобилях! Да и прохожие, как увидят у больничных ворот целую стаю…

Заметьте, пожалуйста, что Крешимбени [9] , нисколько не затрудняющийся поместить Пульчи в ряду настоящих эпических поэтов, говорит, в его извинение, что это самый скромный и самый умеренный из писателей своего времени: «il phi mode to e moderato crittore». В действительности он был предшественником…

Но на этих размышлениях он не задерживается. Пьет маленькими глотками поданный ему кофе со сливками за 15 сантимов. Хотел он было заказать себе напиток покрепче, но подумал, что меньше, чем через час, должен встретиться с Аверкампом и тот, наверное, угостит его до завтрака аперитивом; если бы незадолго…

– Но есть же любовь, Бардамю! А я Ганату: – Артюр, любовь – это вечность, что заменяет пуделям тумбу, а у меня свое достоинство есть. – У тебя? Анархист ты, и все тут. Хитрюга он со своими передовыми воззрениями – это же сразу видно. – Верно, толстомясый, я – анархист. И вот доказательство:…

— По всей вероятности. Ведь это на пути в Англию. N. было место, куда ехала молодая пара. В N. есть довольно чистенькая гостиница, где останавливаются только по субботам вечером. Говорят, что там хорошие номера. Хозяин и прислуга не любопытны: они живут не так уж далеко от Парижа, чтобы страдать этим…