Змея
Шрифт:
Не удивительно, это место когда-то было святыней. Немного разрушенная, но святыня.
Скульптура изображала крылатую женщину, причесанную по персидской моде, украшенную четырехугольными серьгами, звездной короной и плащом, ее поддерживали двое животных, казалось, взбирающихся на ее бедра.
— Анахита. — Астрайос, видя его заинтересованность, поспешил с пояснениями. — Ардви Сура Анахита, непорочная владычица вод. Та, которая оплодотворяет источники водами звезд, которая владеет мужским семенем и материнским молоком. Владычица Туч, Ветра, Дождя и Града, покровительница животных и богиня священного танца. Ее крылья — символ
— Анахита… — задумчиво повторил Эрпандер. — Это имя, под которым Артемиду чтят мидяне и люди из-за Оксоса.
— А может, это вы, греки, — усмехнулся маг, — чтите Анахиту под именем Артемиды? В общем, это неважно. Боги уже привыкли к этому и прощают людям, которым трудно не только понять, но даже назвать их божественность. Богам достаточно, что их божественность чтят. Под разными именами и с разнообразными обрядами.
— С очень разнообразными, — согласился Эрпандер. — Но я хотел поговорить о золотой змее. И о местных легендах. Слушаю тебя внимательно.
— Вначале, — Астрайос набрал побольше воздуха, — был Зурван, у которого не было ни конца ни начала. Не было ни Солнца, ни Луны, ни звезд, не было ни неба ни земли, царили мрак и безвременье.
Астрайос рассказал как появились из Зурвана двое: добрый премудрый Ахура-Мазда и злобный, дышащий ненавистью Ангра Маинью. Ахура-Мазда создавал земли и страны, а Ангра Маинью все искажал и портил.
…
Рассказ многократно прерывался тостами и здравицами в честь греческих богов и богинь и великого Александра.
…
— Седьмой по счету страной, которую сотворил Ахура-Мазда, — Астрайос ни на минуту не прерывал своего повествования, — была Векерета, Кабура, где мы, собственно, и находимся. Сюда Ангра Маинью, который есть смерть, призвал паирик, демониц из проклятой расы друджей… Паирики, как прочие друджи, были когда-то демонами небес, как зловещие звезды сидели они на вечернем небосклоне. Они ненавидели людское племя, чем больше процветали благочестие и добродетель, тем сильнее была злость друджей и желание навредить. Этим желанием воспользовался Ангра Маинью, отдав паирик под власть своих девов. И люди были отданы им на поживу. На самом деле паирики прокладывали дорогу демонам, используя людские слабости. Они туманили, вводили в грех, толкали на низость и преступления, вели к извращениям и вырождению, распространяли идолопоклонство, заражали колдовством и чернокнижием, кощунственной и проклятой религией Yatuk Dinoih… власть над всеми паириками принадлежит ужасной Аз, необузданной демонице похоти, разрушительнице созидания, владыке Кровавой Луны, Которая Будит к Жизни Умерших, Той, Кто Прячется По Ущельям.
…
— Это никакая не легенда, — прервал слегка обалдевший Эрпандер, — это персидская религия Зороастризм. А ты, Астрайос, кажется, стараешься меня ею увлечь… Я, помнится, спрашивал тебя о змее. О золотой змее, которую, как мне кажется, видел в ущелье возле Гаузака. Можешь удовлетворить мое любопытство? Если нет, я удалюсь, вернусь на праздник. Ночь только началась, еще успею напиться.
— Легенды Паропанисадов, — выдавил из себя маг, — рассказывают о паириках. Пораженные Ахура-Маздой и его эманацией, амшапандами, паирики, в прошлом существа небесные, попрятались в норы и ямы, скрылись в подземной темноте. Если выползают на свет, то в образе змеи. Однако, они лишены древних сил, бессильны без помощи других демонов, паирики влекут к себе смертников. Охотнее всего воинов, сильных мужей, но измененных соприкосновением с войной, кровью, смертью… Измененных и порченых навсегда. Не отсюда ли твой интерес к змее, тетрарх? Признайся, чувствуешь ее магнетизм? Если да, хорошо, что не пошел. Беда ждет воина, если он дал себя заманить, если последует за паирикой. Лучше уж полечь в бою.
— А зачем по-твоему, — сжал губы Эрпандер, — влечет к себе порченых войной эта паирика. С какой целью она это делает?
— Может, затем, — Астрайос потряс бородой и загадочно усмехнулся, — чтобы избежать одиночества. Паирика, как всякое существо женского пола, нуждается в мужской дружбе, как днем, так и ночью. Не смейся, тетрарх. Я делюсь с тобой знаниями, почерпнутыми в древних книгах, свитках и папирусах. По крайней мере, в некоторых из них. Есть и другое объяснение.
— Какое другое?
— Другое разъясняет все иначе. Паирики, ненавидя людской род, желают ему вредить. Но имеют ограниченные силы, нужны помощники. Сообщники в деле причинения зла. А в этом деле никто не сравнится с человеком. Никто и ничто не проявит в этом деле столько запала, энергии и изобретательности. Ни один демон и ни одна тварь.
— Страшно, — прервал его Арпандер, — и угнетающе. Особенно последнее. К счастью, это только вымысел.
— Это не вымысел, а легенда.
— А какая, клянусь головой Горгоны, разница?
— Легенды, — улыбнулся Астрайос, — хотя и вымысел, имеют источник в стремлениях и страхах — в двух силах, которые правят миром. Не поймешь легенды, не поймешь своих желаний и страхов. Ты уверен в своих желаниях, тетрарх? Ты знаешь, чего боишься?
Дальнейший разговор прервало появление не кого иного, как самого ипарха Селеукоса. Он подозвал к себе иларха Теодороса, непосредственного начальника Эрпандера, отвел его в сторону и что-то долго ему объяснял. Теодорос слушал, а глазами уже бегал по залу.
Ипарх ушел, а Теодорос пошел Эрпандеру наперерез.
— Еще трезвый? Хорошо. Собирайся и отправляйся в свою часть. Только тихо, не хочу преждевременной тревоги. Перед рассветом ты и твоя тетрархия должны быть в седлах.
— Что-то случилось?
— Бунт, может даже восстание большого масштаба. Сатрап Спитаменес, тот самый, который выдал нам Бессоса, убийцу царя Дария.
…
— Мы, наша ила, пойдем в первых рядах. К полудню должны быть уже в Александрии Кавказской.
— Золотая змея, подумал Эрпандер, паирика. Та, которая манит. Легенда? Флаурос, вымысел и вздор? Порча от войны, крови и смерти? Ага. Я не порченый и не измененный. Когда война окончится, сброшу ее с себя, как изношенный хитон. И забуду обо всем, что видел, о том, что делал. Забуду навсегда, смогу. Уверен.
— Ты меня слушаешь, Эрпандер?
— Извини, иларх, задумался.
— Этот Спитаменес… — Теодорос скрипнул зубами и сжал кулак. — Мораль из этого вытекает такая: никогда не оставляй сзади недобитого азиата. К войскам, тетрарх.
— Слушаюсь.
Змея ползла, извиваясь. Леварт следовал за змеей.
Глубокий мрак перед входом в пещеру сменился светом. Стены подземелья, как мозаикой, были покрыты щелями и отверстиями, через которые оно освещалось яркими столбами света, как от прожекторов. При этом свете Леварт увидел, по чему он ходит, и выдохнул.