Змея
Шрифт:
— Разве… — Леварт запнулся. — Разве ты полагаешь, что я это допустил бы?
— Не знаю, что и думать, — прервал его ботаник, отворачиваясь. — Не знаю, как поступит хороший инструмент, если получит приказ от высшей инстанции, не подлежащий обсуждению и избавляющий от любой ответственности. Не знаю, что может прервать твое безразличие. Потому что истинные чувства ты проявляешь только в контакте со змеей.
Бармалей, когда Леварт рано утром назавтра доложил о результатах, долго качал головой и кусал губы.
— Как
— С другой стороны, — добавил он через минуту, немного успокоившись, — ссылка сыграла неплохую роль в истории нашей Руси. Кузница талантов, можно сказать. Из искры возгорится пламя, и так далее. Как когда-то, так, может, и теперь ссылка породит какую-то великую фигуру, героя нашего времени. Появится новый Ленин или новый Троцкий…
А может лучше, — подумал Леварт, — новый Герцен или новый Радищев.
— Что ты об этом думаешь?
Леварт не ответил. Даже если бы захотел, не смог бы. Низко над головой загудели моторы, над заставой волной прошла четверка вертолетов Ми-8. Все они полетели к входу в ущелье Заргун и его окрестностям. Леварт без труда понял, с какой целью. Когда заметил рой сыпавшихся вниз предметов.
— Мины, — он не спросил, а констатировал факт. — Летчики ставят мины. В ущелье Заргун.
— Минируют перевал, — холодно подтвердил Бармалей. — Минами ПФМ-1.
— Сделал заявку?
— Да, есть такая острая необходимость.
— А Салман Юсуфзай? Мы же пообещали…
— Они первые нарушили соглашение, — отрезал Самойлов. — Салман нарушил принцип перемирия. Ты поверишь, что атака против КПП прошла без его ведома? Я — нет. Теперь, когда несколько басурманов охромеют, он поймет намек. Пусть знает, что не позволяем плевать себе в лицо. Отомстим за Жигунова.
— На что в свою очередь Салман захочет ответить.
— Это война. — Бармалей сжал зубы.
Потом огляделся и понизил голос.
— Насрать нам на душманский ответ, — сказал он тихо, чтобы слышал только Леварт. — Когда я разговаривал с Кабулом насчет мин, немного посплетничали. Короче, рокировочка, Паша. В связи с планами какого-то наступления заставу примут десантники из Джелалабада, сильная рота 408-го отдельного десантно-штурмового батальона. Если Салман захочет ответить, нас здесь уже не будет. А если ударит по десанту, зубы переломает.
Звук первой взорвавшейся мины долетел из ущелья Заргун вечером, когда стемнело. Потом бухнуло еще несколько раз. Только несколько. И не громко, мина ПФМ-1 большого шума не делает.
Ничего особенного, никакой сенсации. Никто на заставе не обратил на это внимания.
Утром настал новый день. Семнадцатый день июня. Уже с самого утра жаркий, горячий как никогда, нетипичный даже для этого времени года.
О своем намерении пойти к расщелине Леварт не сообщил никому, даже Ломоносову. Не сказал и Бармалею. Не имел желания выслушивать лекции о минах ПФМ, как часто их бурые, плоские, легкие, напоминающие бабочку корпуса улетают далеко-далеко от основного района минирования, как легко даже слабые порывы ветра уносят их в разные стороны света. И, присыпанные песком, они становятся совершенно невидимыми. А стоит даже чуть-чуть наступить стопой на мягкий полиэтиленовый корпус, и стопу можно потерять — сорокаграммовый заряд изувечит и искалечит так, что придется делать ампутацию. Он не нуждался в поучениях, в вопросах безопасности разбирался. Отделяющее его от расщелины каменистое пространство много раз пройдено и хорошо изучено. Сегодня каждый камень, уже хорошо знакомый, казалось, может зашипеть и броситься, как гремучая змея.
Но Леварт пошел. Впервые после инцидента с автобусом. Раньше не мог. Не хотел. Что-то его сдерживало. Сегодня чувствовал и знал, что должен пойти. Последний раз. Потом их уберут, их сменят десантники. Согласно непостижимым и непонятным планам командования их загонят в другую дыру Афганистана. Туда, откуда можно не вернуться.
Может ему повезло, а может летчики, которые обычно сеяли широко и вслепую, на этот раз минировали точно. Но он не наступил на мину и даже не заметил ни одной.
В расщелине ничего не изменилось. Зеленые мухи роились над падалью и экскрементами. Скальные стены выглядели так, будто кто-то их недавно обрыгал. Леварту это не мешало. Он сам чувствовал себя так, как будто его кто-то недавно обрыгал.
Змеи не было. Не лежала на камне, когда заходил в расщелину, не показалась, когда вошел глубже. Он не чувствовал ни сожаления, ни разочарования, в глубине души он это подозревал раньше. Подозревал, что все закончилось, что инцидент на КПП, смерть Жигунова и автобусная бойня стали границей. Это была грань. Барьер, отделяющий таинственное и сказочное от повседневного. То есть приземленного, грязного, отвратительного и ужасающего.
Он положил АКС. Сел на камень, на котором обычно свивалась клубком змея.
Потом вытащил из кармана шприц и иглу, ремешок с пряжкой, оторванный от носилок. Стандартную армейскую ложку. Спички.
И фольговый пакетик с героином.
Когда-то надо начинать, подумал он. А момент благоприятный. Лучше не бывает.
Закатал левый рукав. Набросил повыше локтя ремень, затянул, помогая себе зубами. Повторил многократно виденный у других ритуал: подогревание спичкой на ложке, набирание в шприц, сжатие кисти в кулак, втягивание в шприц крови. И выстрел.
Эффект был мгновенным.
Стены разлома стали сходиться, как мифические Симплегады, вот-вот они сомкнутся, соединятся, а его, находящегося между ними, сомнут и сплющат. Он не испугался, даже не дрогнул, чувствовал охватывающую его эйфорию. Жестом всесильного существа развел руки, послушные его воле каменные стены раздвинулись, расступились, отдалились. Своим всесилием он оттолкнул их еще дальше, так далеко, что они вообще исчезли где-то за ярким, сияющим горизонтом, далеко, в бескрайней ослепительно яркой, раскаленной солнцем равнине.