Чтение онлайн

справился о здоровье гостя. Потом, взяв лист чистой бумаги,

стал писать.

В этот момент в комнату вошла молодая женщина в

красивом шерстяном платье — жена адвоката. Увидев

посетителя, она сдержанно приветствовала его, затем,

обращаясь к мужу, сказала:

—- Сосед пришел, спрашивает тебя.

Шараев не успел и слова вымолвить, как без стука

открылась дверь, и вошел сутуловатый человек

невысокого роста, лет пятидесяти, в дорогом бешмете из

черного атласа,

с золотой цепочкой от карманных часов на

груди. Непринужденно поздоровавшись с

присутствующими, он уселся в мягкое кресло, стоявшее напротив

окна. Это был купец, близкий знакомый и сосед Шараева.

Адвокат чуть было не представил ему Зелимхана, но

тут же отказался от этой мысли, вспомнив о дружбе

купца с полицейским приставом. Он представил абрека,

как своего дальнего родственника, приехавшего из Ала-

зани, сходу придумав какое-то имя.

— Расскажите, как там в Грузии поживают наши

братья? — спросил купец, тяжело поворачиваясь к

гостю.

Адвокат с абреком переглянулись, будто желая

убедиться, что правильно поняли друг друга.

— Хорошо живем, — ответил Зелимхан спокойно.

— А как там с торговлей? Есть что купить? — купца

интересовало свое.

— И это есть, — сухо ответил абрек купцу, встреча

с которым не входила в его расчеты.

«Данильбек с непривычки может перепутать имя или

еще как-нибудь проговориться...» — подумал он.

Удовлетворять всякими выдумками пустое любопытство

купца ему тем более не хотелось, что время было дорого,

поэтому Зелимхан, извинившись, направился к выходу,

якобы для омовения перед молитвой. Шараев с плохо

скрываемой тревогой проводил его в другую комнату

и сказал:

— Запомните, вы мой родственник из Алазани,

приехали в Грозный по своим делам.

— Я-то все помню, — улыбнулся гость.

Купец продолжал восседать в кресле и без конца

рассказывать Шараеву о своем споре с какой-то

фирмой. А тот, поддакивая ему, составлял жалобу

Зелимхану на имя генерала Михеева.

Вскоре вошла хозяйка и поставила на небольшом

круглом столике кушанья. Разумеется, позвали и

Зелимхана. Как всегда, абрек ел очень мало, от мясного

совсем отказался, а спросил чаю и пил его вприкуску

с ломтиком мягкого душистого чурека. Он почти не

разговаривал, а больше слушал купца, который болтал без

умолку.

— Да, вы слышали новость? — спросил купец.

— Что там еще нового? Расскажи нам, Далгат, —

попросил адвокат, желая притупить внимание соседа

к абреку.

— Говорят, семья ха»рачоевокого Зелимхана ©о

владикавказской тюрьме, — сказал Далгат. — Рассказы-

вают также, что генерал Михеев велел обходиться с

ними вежливо, не обижать их.

Адвокат

украдкой бросил взгляд на Зелимхана. Тот

сидел и слушал купца внимательно, боясь пропустить

хоть одно слово.

— Что вы еще знаете о них? — неожиданно спросил

абрек купца.

— Говорят, что миллионер из Баку — Мухтаров

обратился к наместнику с просьбой отдать детей

Зелимхана учиться в русскую школу. Обещает платить за

них, — отвечал купец .и, уловив в голосе «алазанца»

необычную заинтересованность, в свою очередь

спросил: — А что, они, случайно, не

родственники вам?

— Нет, — ответил абрек. — Меня интересует это

просто как чеченца, — и лицо его просветлело, глаза

стали мягкими, задумчивыми.

* * *

После обеда адвокат со своими гостями вышел на

прогулку в город, чтобы заодно проводить «алазанца»,

который сказал, что торопится уехать.

У церковной ограды им попался нищий,

опиравшийся на деревянный костыль. Его изможденное бледное

лицо с застывшей миной жалостливой мольбы

подкарауливало прохожих. Одни брезгливо морщились и,

сторонясь, проходили мимо, другие бросали потертые

пятаки в замусоленную кепку, которую держал нищий в

вытянутой руке. Хозяйки, возвращавшиеся с базара, иной

раз совали ему куски хлеба. Свободной рукой калека

поднимал с земли черный запыленный мешочек и

прятал в него хлеб.

Откинув полу бурки, Зелимхан достал из кармана

несколько медных монет и бережно опустил их в кепку

нищего, то же самое сделал и адвокат. Купец же,

поморщившись, прошел мимо и, с укоризной глядя на

товарищей, остановился, поджидая их.

— А что же это вы, Далгат, не дали нищему

пятака? — спросил Зелимхан, кашлянув, словно у него

застряло что-то в горле.

Далгат не сразу собрался с ответом.

— Я-то? — переспросил он наконец, делая вид, что

даже не понимает, о чем идет речь.

— Конечно, вы.

— Аллах не сочтет за милосердие то, что делается

для таких тварей, — ответил купец брезгливо.

— Почему? — удивился абрек.

— Это же грязный гяур...

— Что вы говорите? — пораженный Зелимхан

остановился и грозно взглянул на купца.

— Да разве вы сами не понимаете? — отвечал тот

ворчливо. — Впрочем, вы, кажется, в русской армии

служите, вот и перестали отличать гяуров от мусульман.

— В таком случае это вы — плохой мусульманин,

Далгат, — сказал абрек твердо.

— Почему?

— Потому, что нищий этот прежде всего человек, а

не гяур. Вы же двойной грех на себя берете! Первый —

отказываете дать нищему медный пятак, второй —

оскорбляете чужую веру. Это мусульманину не