Чтение онлайн

невольно думалось о теплой одежде. Зелимхан,

развернув мохнатую бурку, накинул ее поверх своей черной

черкески.

Аталинец гнал волов, как жадиый пахарь,

торопившийся начать трудовой день. В дороге они все чаще

обгоняли арбы крестьян, груженные дровами, сеном,

мушмулой и зерном, которые тоже тянулись в город на базар.

Солнце наконец пробилось сквозь туман и осветило

разноцветные здания, когда Зелимхан со своим другом

въехал в Грозный. На улицах было уже оживленно,

но

люди попадались все больше недовольные, возможно,

оттого, что пришлось слишком рано покинуть теплые

постели. Все куда-то спешили...

Изредка по этим грязным немощеным улицам

проезжали черные экипажи на высоких легких колесах, в

которых восседали важные господа, беседуя друг с

другом или молча уставившись вперед, будто

прислушиваясь к монотонному цокоту копыт резвых красивых

лошадей.

Доехав до базара, Аюб с Зелимханом завернули за

угол.

Вот и широкая Московская улица —

задымленные дома с низкими окнами на кавказский лад, среди

которых возвышалась прочно сложенная из кирпича и

камня еврейская синагога с оранжевым куполом. Это

была еврейская слобода, которая возникла здесь вскоре

после основания города. Горские евреи, или, как их

называли, таты, держатся здесь особняком. Но живя в

соседстве с чеченцами, они во многом породнились с

ними, усвоили их обычаи, образ жизни и нравы, а

некоторые семьи даже говорили по-чеченски. Здесь-то и

проживал приятель Аюба.

Выйдя к воротам, хозяин удивленно разглядывал

неожиданных гостей.

— Что, Иса, забыл меня? — спросил Аюб,

соскакивая с арбы.

— Тебя-то я узнал, — ответил Иса, вопросительно

поглядывая на Зелимхана.

— А это мой друг, — поторопился объяснить

Аюб. — Из «нашего аула. Приехал по делу к

адвокату.

— Да? — Иса украдкой еще раз взглянул на Зелим--

хана. — А я-то принял его за другого... Ладно уж, мало

ли на свете схожих людей. Заезжайте, — и он

распахнул ворота.

— Баркалла, Иса, — сказал Аюб. — Мы только

оставим у тебя арбу, а сами заходить не будем. Мне

нужно забежать в кузню, насчет колес узнать, а он то-

ропится к адвокату.

— Зачем торопиться, — сказал хозяин, — вы же с

дороги, выпейте хоть по стакану чая. А там пойдете по

своим делам.

— Нет, Иса, чай потом, — отказался Аюб. — Если

не трудно, проводи моего друга до дома адвоката Ша-

раева и возвращайся скорее. Ты и мне будешь нужен.

* * *

Адвокат с одутловатым лицом, не вязавшимся с его

молодым возрастом, сидел за письменным столом и

пил чай из стакана в серебряном подстаканнике, бегло

просматривая свежие газеты, когда прислуга провела к

нему раннего посетителя. Шараев в первый момент не

узнал вошедшего

и принял за обычного клиента,

явившегося с очередной тяжбой. Но когда гость, скинув с

плеч лохматую бурку, предстал перед ним в изящной

черкеске с кинжалом на поясе, Шараев вскочил и

удивленно воскликнул:

— Ассалам алейкум, Зелимхан!.. Это как же вы к

нам? — его встревоженные маленькие глазки бегали от

гостя к дверям и назад.

— Ва алейкум салам, Данильбек. Нужда приводит

к нужному человеку. Вот так и я пришел, — сказал ха-

рачоевец. — Разве вы забыли свое приглашение и

обещание написать мне хорошую бумагу?

— Нет, конечно, помню, — ответил адвокат. — Но

скажите, кто вас привел ко мне? — Шараев осторожно

выглянул в окно, ожидая, наверное, увидеть там целый

отряд вооруженных абреков или взвод жандармов.

— Не волнуйтесь, — успокоил его Зелимхан, — мой

проводник ушел, показав мне ваш дом. Обо мне он не

знает ничего.

— Нет, это я так, на всякий случай... Да, я все

помню, — суетился адвокат, не зная, как вести себя с

таким гостем. — Вы просили меня написать к Михееву от

вашего имени жалобу.

— Да, — подтвердил Зелимхан, — теперь мне это

особенно нужно, Данильбек.

— Знаю, знаю. Садитесь вот здесь, пожалуйста, —

хозяин предложил абреку стул, — сейчас все сделаем.

Мне много о вас рассказывал поручик Грибов...

— Какой Грибов? — удивился харачоевец, удобно

устраиваясь на стуле.

— Как какой? Тот самый офицер, что опознал вас

в Веденском лесу, — отвечал адвокат, убирая со стола

лишние бумаги. — Он знает вас и помнит вашего отца.

— Ах да, — вспомнил абрек, — отец часто

рассказывал о нем.

— Его из-за вас недавно опять перевели из

Ведено, — добавил Шараев.

«О аллах, сколько судеб из-за меня меняется», —

подумал Зелимхан, а вслух сказал:

— Сочувствую. Но я о другом, Данильбек.

— О чем? Говорите.

— Вы же хорошо знаете царские законы,

Данильбек. Так вот, напишите генералу Михееву, что я хотел

бы мирно жить, но его хакимы гоняются за мной, как

собаки за лесной дичыо, что они посадили мою семью в

тюрьму. — Он откашлялся и продолжал: —

Напишите, что во главе этих собак стоит он сам — генерал

Михеев.

— Так нельзя писать, Зелимхан, — перебил его

Шараев, — генерал оскорбится, и вашей семье от этого

лучше не будет...

— Хуже не бывает, Данильбек, — сказал

Зелимхан. — Генерал сделал самое большое зло. Он держит в

тюрьме маленьких детей. Пишите, пожалуйста, как я

сказал.

Растерявшись при неожиданном появлении хара-

чоевца, Шараев только сейчас, как положено,