Зеленое дитя
Шрифт:
С Церковью проблем было еще больше, но и здесь я нашел на кого опереться: авторитет брата Лоренцо только рос в моих глазах, и поэтому после смерти старого, выжившего из ума епископа, его полномочия по моему настоянию были переданы этому достойному сыну церкви. Я рассказал ему о том, какой мне представляется церковь: если она живет по принципам своего Основателя, учит людей любить друг друга, а ее святые отцы живут скромно и целомудренно, ухаживают за больными и немощными, проявляют милосердие к страждущим, такая церковь получает полную свободу и власть во всех вопросах духовной жизни. Епископ Лоренцо придерживался такого же мнения, однако задача очистить духовенство от скверны была не из легких. Если бы мы лишили сана всех продажных церковнослужителей, то половина приходов в Ронкадоре осталась бы без священников. Поэтому мы выбрали другой путь: открыли семинарию для подготовки молодых священников, и, как только новоиспеченные служители церкви заканчивали курс и получали сан, их направляли в приходы, а старых, запятнавших репутацию, — смещали. Такая практика
Вообще искусство управления — это умение наделять властью. Здесь самое главное — так распределить полномочия, чтоб власть всегда была при тебе, как мячик на резинке большой ли мячик, маленький, длинная веревочка или короткая — не важно: главное, что, стоит тебе пальцем шевельнуть, как переданные полномочия моментально возвращаются в твои руки. Идеальный правитель тот, кто распределил все до единой функции, оставаясь при этом в самом центре, чтоб в любую минуту все нити власти снова оказались у него в руках: если хотите, невидимка, это манипулятор, кукловод, управляющий тысячей умелых марионеток. Конечно, в государствах с более сложной системой управления механизм распределения власти более структурирован, а в Ронкадоре, с его нехитрой экономикой, я один мог держать в руках все рычаги власти.
Наконец, государственная машина была отлажена и заработала без сбоев, — тогда я занялся улучшением коммунального хозяйства. Казна наша год от года пополнялась, но я предпочитал сразу пускать деньги в оборот, по мере накопления, ибо финансы, лежащие без движения, — это деньги, выброшенные на ветер. Поэтому я разработал план застройки столицы и оборудования коммуникаций. Вооружившись теодолитом и мерной цепью[63], я обошел все городские улицы, облазил все закоулки, отметил каждую деталь рельефа, каждую впадину или подъем, распорядился что-то снести, а что-то перестроить. По моему приказу возобновила работу каменоломня, где иезуиты когда-то добывали гранит: теперь этот камень пошел на новое дорожное покрытие для центральных улиц столицы; на строительство больницы для гражданского населения, на новые, более прочные дома для жителей, взамен старых ветхих лачуг. Поначалу эту деятельность воспринимали скептически, — еще бы, ведь пришлось задействовать личный транспорт горожан и организовать добровольную работу на стройке. Но когда нововведения начали обретать зримую форму, жителям Ронкадора это понравилось, они прониклись гордостью за похорошевшую столицу, и с каждым годом в Ронкадоре прибавлялось архитектурных красот и коммунальных удобств.
Не скупился я и на перевооружение армии. Из Европы нам поставляли новейшие модели ружей и военной техники. Я сам придумал новую армейскую форму, — такой яркой и элегантной не было нигде в Южной Америке. Принцип, которым я руководствовался, был прост: низшие чины получают самую нарядную форму. За редким исключением, вся армия была конной. Так вот, у рядового был алый мундир, отделанный золотым крученым шнуром по пластрону и поясу, и розовато-кремовые галифе в обтяжку, как у гусара. Воротник и обшлага мундира тоже были розовато-кремовые, на сизой подкладке; погоны сизого цвета — на желтой подкладке. Сапоги и головной убор из черной кожи, на фуражке — серебряная кокарда. У офицеров, — после сокращений их в армии осталось немного, — новая форма имела гораздо более сдержанный вид: мундиры простого покроя, без отделки, различались между собой только по цветам, обозначавшим принадлежность к тому или иному полку. Главнокомандующий носил мундир и брюки черного цвета, золотые эполеты и кокарду.
Сам я одевался как можно незаметнее, стараясь не привлекать внимания к своей персоне: неизменные плащ, бриджи до колен и сомбреро — все черного цвета. Бытовые условия — самые скромные: две комнаты в казармах на втором этаже, и один слуга. Однако я быстро понял, что народу нужен ритуал, и нет ничего хуже скучного и безликого правительства. Поэтому я распорядился, чтоб перед Домом Правительства (так теперь именовались казармы) ежедневно несли караул конные гвардейцы, а во время карнавалов и праздников устраивался военный парад. На этих торжествах я обычно появлялся верхом на белом коне и, как принято, со всем почетом принимал приветствия армейских подразделений. Я взял за правило сохранять на публике полную невозмутимость. С подчиненными всегда держал ровный нейтральный тон. Ни в каких массовых развлечениях не участвовал. Отдыхать ездил только на ферму к генералу Сантосу, которая, после его смерти, перешла к старшему сыну. Там я наслаждался общением с природой, охотился, плавал, даже построил себе небольшой домик, где держал ружья, удочки и небольшую библиотеку.
Шли годы — без войн, без бунтов. За все это время только один раз пролилась кровь, и то не без моего участия. Случилось это на четвертый год моего диктаторства, и вот каким образом.
Время от времени в пампасах к юго-востоку от Ронкадора, — на этих необъятных землях, уследить за которыми правительства были не в состоянии, так они были обширны, — появлялись банды разбойников. На суше они промышляли грабежом, на реке устраивали пиратские набеги на торговые суда. Мало того, что они держали в страхе все местное население, — они тормозили развитие нормальных торговых отношений между Буэнос-Айресом и центральными частями Южной Америки. Общая политическая нестабильность была им на руку, их ряды пополнялись за счет дезертиров, отчаянных
головорезов, умевших, к тому же, обращаться с оружием. Верховодил у них бандит по имени Варгас, присвоивший себе, как водится в тех местах, чин генерала. Он собрал под своим началом до тысячи сторонников, в основном индейцев, — а индейцы, как известно, наездники превосходные. Что бандитам нужно? Пастбища для лошадей да мясо каждый день: того и другого было в избытке на безлюдной плодородной равнине, где они обосновались. А вот боеприпасы, одежду и вино им приходилось добывать разбоем, грабя торговые суда на реке, служившей водной магистралью.Случилось так, что этот самозванец, генерал Варгас, разбил лагерь в ста милях к югу от водопадов, образующих естественную границу Ронкадора. Место было выбрано удачно, — река там как раз разливается, обмывая с двух сторон низкий лесистый остров, расположенный ровно посередине. Что делает Варгас? Стоя на берегу, он обманом задерживает судно, и, пока команда разбирается, в чем суть дела, из-за острова вылетает лодка с его дружками-бандитами, и они грабят зазевавшегося капитана.
Поначалу Варгас не трогал суда, которые шли в Ронкадор, но постепенно, почувствовав свою безнаказанность, обнаглел и дошел до того, что однажды захватил большую партию оружия и обмундирования, предназначавшуюся для ронкадорской армии, а команду взял в плен и держал в качестве заложников в своем лагере. Терпеть дальше было нельзя, и, зная, что обращаться к правительству страны, гражданином которой являлся Варгас, будет напрасной тратой времени, я решил действовать в интересах общей безопасности своего народа. Более того, я решил сам возглавить карательную операцию. До сих пор я ни разу не участвовал в боевых действиях, и тут мне впервые представился случай доказать гражданам Ронкадора, что я не только умелый администратор, но и храбрый воин. Сколько раз на собственном опыте я убеждался в том, что глубокое различие между человеком действия и мечтателем вовсе не означает, что смелость присуща исключительно первому типу. Напротив, я был склонен полагать, — опять-таки опыт мне порукой, — что физически сильный человек часто оказывается в душе трусом и пасует перед лицом смертельной опасности, тогда как более слабый, созерцательный тип демонстрирует решимость и готовность действовать, благодаря преображающей силе фантазии. Храбрец — тот, кто умеет играть со смертью, точно она — каприз или причуда.
С помощью Итурбида я разработал план операции. Мы сделали ставку на внезапность нападения, — мне не хотелось задействовать всю армию. Было решено атаковать лагерь Варгаса разом с реки и с суши, и для этого нам должно было хватить сто пятьдесят бойцов. План был такой. Итурбид со своим отрядом из ста всадников направляется в условленное место, и там ждет сигнала с реки. Эта вторая, «речная» часть операции потребовала более тщательной подготовки. Мы придумали оснастить две лодки: местные жители называли их piraguas, их использовали для сплава грузов по реке. По форме это сооружение напоминало огромный корабль с квадратным плоским днищем и округлыми бортами, которые сходились кверху, образуя квадратную палубу, вдвое большую по площади, чем днище: эдакая усеченная перевернутая пирамида. Вокруг палубы сооружалась галерея или проход, в котором могли свободно разместиться гребцы. Серединку трюма piragua обычно набивали тюками с товаром, сверху настилали доски, на них укладывали еще слой груза, а между верхним слоем и палубой оставляли место для каюты, которую маскировали шкурами. Грузоподъемность такой плавающей башни составляет двести тонн, ее обычно пускают на воду вниз по реке с командой гребцов и рулевым.
Для операции мы оснастили две такие piragua, только вместо тюков с yerba и шкурами мы заложили мешки с песком — примерно такого же размера; середину трюма оставили пустой, а между мешками сделали зазоры под амбразуры. У нас получились две плавающие крепости, каждая с двадцатью четырьмя бойцами на борту.
Piragua идет медленно, со скоростью четыре мили в час. По моим подсчетам, таким тихим ходом мы должны были добраться до лагеря Варгаса за сутки. Атаковать решили на рассвете: в ранний час больше шансов застать бандитов врасплох, после очередного ночного дебоша.
Мы дождались полнолуния, — так легче передвигаться ночью по реке, и ранним утром я двинулся в путь с обеими piraguas. Вскоре вслед за нами должен был отправиться Итурбид с отрядом всадников, — им было ближе до условленного места встречи, чем нам. Я устроился на палубе одного из наших замечательных корыт, и мы спокойно, без приключений поплыли вниз по реке. В течение дня нашей главной заботой было удерживать неповоротливые крепости в поле зрения друг друга, не давая им разойтись на большое расстояние: то и дело одно или другое судно попадало в водоворот, и его начинало крутить вокруг своей оси, как веретено.
Ночь выдалась тихая, ясная, небо было усыпано звездами. С берегов, поросших лесом, не доносилось ни звука, в полной тишине мы медленно, неуклюже продвигались по водной глади; нас выдавали только поскрипывание уключин да шлепки весел по воде: казалось, мы вторгаемся в безмятежную жизнь стихии. Рулевые по очереди сменялись за штурвалом, позволяя друг другу подремать, а я спать не мог, — красота ночной природы и мой собственный азарт не давали мне сомкнуть глаз. Я напряженно всматривался в темноту, стараясь не пропустить место встречи с Итурбидом, впрочем, это было бы трудно: река там делает поворот, и берег за ним открытый, песчаный. В предрассветный час мы были в условленной точке; встав на якорь у противоположного берега, мы для верности привязали наши посудины к стволам кряжистых деревьев.